Вот тут Рене растерялся. У него была другая информация. По лицу Рене Базир понял, что сказал что-то не то, и разум вернулся к нему. Базир снова овладел собою и попытался вывернуть ситуацию:
–Как я…и как Ронове. Мы все не уберегли её.
–А…– Рене сделал вид что поверил. Он знал, что такое ложь и пользовался ею прекрасно. А заодно видел, когда ему лгали. Из Базира, по крайней мере, в таком состоянии, получался очень плохой лжец.
Но Рене мало беспокоила мёртвая девка. Он увидел в Базире ненависть к обоим своим недавним соратникам, и понял, что объединения Абрахама и Базира можно не опасаться. Эти двое не сыграют против него. А если будет очень плохо или будет возможность, то можно попробовать стравить пораньше и вообще не беспокоиться о своём благополучии.
Рене уже был готов идти, довольный итогом проведённой работы, когда Базир попросил:
–Рене?
Как неуверенно звучал его голос! Как дрожал!
–Да? – Рене понимал, что неизвестно, как ещё сложатся обстоятельства, силой которых он пытался привлечь Ронове на свою сторону, и потому обернулся к Базиру без ехидства и насмешки.
–Исповедуй меня, – попросил Базир. – Мне кажется, я больше не могу.
Рене мог отказать. Мог сказать, что Базир давно уже отрёкся от креста и служит теперь непонятно кому, что Рене не обязан оказывать такую услугу, но, опять же – как по-разному могли сложиться обстоятельства! И стоило ли разрушать хрупкий мир с Базиром, отказывая ему в такой малой просьбе?
–Не посылает Господь испытания большего, чем ты можешь вынести, – ответил Рене как можно мягче, – но на правах твоего старого друга я могу тебя исповедовать.
Рене снял с шеи увесистый крест, вытянул с ним руку и предложил:
–Вставай на колени, и исповедуйся. Вряд ли в вашей дыре есть что-то получше. Расскажи о том, что тебя тревожит, и я прочту над тобой Покаяние. Забыл совсем?
Базир поколебался. Затем признался:
–Как мне быть? Я хочу исповеди, хочу покаяния, но не хочу, чтобы ты слышал мои слова, мои грехи и мои мысли.
Так было недопустимо. Рене мог бы даже оскорбиться, что Базир подвергает сомнению служителя креста! – проводника и толкователя воли небесной. Но Рене, опять же, очень хорошо умел адаптироваться к обстоятельствам и не замечать некоторых вещей. Он рассудил, что доверие Базира ему дороже, чем сиюминутное выяснение и скандал, и решил:
–Тогда исповедуйся про себя. Владыка милостив и услышит, если ты будешь искренен.
Базир кивнул с благодарностью, взгляд его прозрачных и холодных долгое время глаз будто бы потеплел. Он опустился на колени, губы его зашевелились в беззвучной, и, как прекрасно понимал Рене, в важной и страшной исповеди. По лицу Базира текли слёзы. Упав на дно собственных чувств, не умея справиться и найти опору, Базир пытался, может быть, в последний раз собрать себя из осколков, собраться для новой борьбы.
Рене вздохнул. Он давно не выполнял своего долга как церковника, посвящая себя интригам и удержанию власти. Но основы помнились, и слова сами зазвучали в глухоте комнаты:
– Confíteor Deo omnipoténti, beátæ Maríæ semper Vírgini, beáto Michaéli Archángelo, beáto Joanni Baptístæ, sanctis Apóstolis Petro et Paulo…
«Никого не забыл? Владыка, Мария, Михаил, крестители, два апостола…» – Рене судорожно соображал, заодно наблюдая за тем, как меняется лицо Базира, какое страдание залегает в его чертах. О чём он, интересно, всё-таки просит?
– Mea culpa, mea culpa, mea máxima culpa… – прошептал Базир следом за Рене, открывая глаза, но едва ли видя перед собой крест или Рене.
Наконец, к облегчению Рене, пришло время для последнего «Amen» и Базир поднялся с колен, может быть и не до конца готовый, но очистивший мысли. Как важно самовнушение! Базир когда-то не верил в крест, но когда пришёл час поиска спасения для кипящего совестью и яростью разума, уверовал опять. А может быть впервые уверовал по-настоящему и поднялся готовый идти дальше по пути, что ещё не знал и не видел.
Наступило неловкое молчание. Рене не знал как себя вести, Базир, видимо, тоже. Но кто-то должен был отреагировать, и Базир нашёлся:
–Спасибо. Не знаю, что будет дальше, может быть, зря я тебе открылся и опять пытаюсь поверить, но сегодня мне есть, за что тебя благодарить.
–Избавь меня от благодарностей, – усмехнулся Рене, – они нынче и ломаного медяка не стоят. Это было моим долгом. Помни об этом.
Пока Ронове поражался своей смелости в отказе от союза с Рене, и ужасался этой же внезапной, такой несвоевременной смелостью, а Базир пытался умолять высшую силу о снисхождении к своей насквозь грешной и запутанной душе под внимательным надзором Рене, Абрахам открыл глаза.