–Я предпочитаю, чтобы меня убили всё-таки с милосердием, – заверил Константин.
–Казнили, – поправил Рене. – Преступников не убивают, правосудие казнит.
–В данном случае…
Рене снова коснулся решётки, вроде бы мягко, но Константин осёкся. Его итог был решён, и он не собирался терпеть до последней минуты жалкой уже жизни боль, когда её можно было избежать.
–Они тебя ненавидят…– глаза Рене блеснули в полумраке опасным зеленоватым огоньком. Фанатичным огоньком. – Слышишь?
Константин слышал. Это было похоже на шум моря, только моря в этом краю отродясь не бывало. Это был шум голосов, сплетённых в одном единственном порыве: казнить!
Казнить того, кто предал. Казнить того, кто пошёл на сговор с врагом. Казнить без всякой отсрочки. Казнить сейчас!
–Прощай, – Рене шутливо поклонился. Гул нарастал, и это свидетельствовало о приближении толпы, что шла к своим местам в ближнем зале для того, чтобы воочию увидеть казнь мерзавца Константина.
Константин на мгновение только отвернулся к стене, чтобы проследить за гулом, что прокатывался волнами за стеною, и когда повернулся назад к решётке, чтобы сказать что-то язвительное Рене, остался разочарован: последнее слово осталось несказанным, Рене уже не было.
А в следующее же мгновение дверь распахнулась, и вошли церковники в скорбных серых мантиях, они дёрнули тяжёлый рычаг, и решётка с медленным и противным скрежетом поползла вверх, открывая Константину его последний путь.
Но он дал себе слово выдержать, и смело вступил на него, не обращая внимания на режущий глаза после долгого полумрака свет, на ставшие одинаковыми лица церковников, которых он обманывал и предавал – перекошенные в яростном гневе, довольные от безумия, и все как один желающие его смерти.
Константин дал себе слово выдержать это и всё то время, пока длился его путь к центру каменной залы, держался, стараясь не смотреть ни на кого отдельно, чтобы не узнать, но вместе с этим смотреть на всех, чтобы понять: спасения нет.
–Соратники, братья и сёстры! – Рене выступил откуда-то из-за спины Константина, но тот не пожелал обернуться на голос, пусть его цепи, которые были в руках церковников, сопровождавших его, и позволяли развернуться. – Вы все знаете вину этого человека!
–Да! – единый порыв, экстаз безумства, жадное желание напиться чужим страданием, вглядеться, впиться когтями в эту уже законченную жизнь.
–Вы знаете, что он предавал нас день за днём!
–Да!
–И мы не вправе простить его. Наши братья и сёстры гибли из-за его сговора, а он всё это время лишь желал удержать свою власть! Можем ли мы простить такое кощунство? Можем ли мы простить то, что человек, избранный нами пастырем, оказался слеп и алчен, и превратился в презренное ничто из-за собственного властолюбия?
Константин прикрыл глаза на мгновение, нужно было успокоить зрение от резкой смены полумрака на свет. Он хотел бы и оглохнуть сейчас. Он знал, что виноват и что заплатит однажды, но вот – пришёл срок, и платить по счету оказалось очень трудно. Но Константин дал себе клятву и пытался сдержать её.
Поэтому он открыл глаза и зрение, пообвыкнув, выхватило из череды лиц, женское лицо. Знакомое женское лицо. Делин?!
Да, это была она. В прошлом – серая невзрачная помощница уже ослабевшего и заплывшего жиром охотника, она очень хотела пробиться к верхам, хотела походить на брата – Клемента, который очень скоро выбился в ряды охотников, проявив таланты. Но у Делин проявились совсем другие способности, проявились тогда, когда она с другими охотниками шла по следу Рене и перебежчиков, шла по приказу Константина. Делин проявила себе безжалостной и затмила даже братца…
Потом попала в плен к вампиру Владу, но Рене освободил её из заточения, когда Влада убили, и она присягнула ему, узнав о подлостях Константина. Такой была официальная версия. Константин же знал, что всё было не совсем так.
Делин проявила себя не безжалостной, а откровенно и неоправданно жестокой. Безжалостной можно быть к врагу, но она проявила откровенную ненависть ко всем, кто предположительно мог знать или видеть перебежчиков. А это были мирные люди! Причём не самые плохие люди.
Но Делин шла по следу Абрахама, Рене, Базира и Стефании, и шла яростно. Потом был плен, и вампиры Влада пили из неё кровь, но так, чтобы она жила и успевала восстанавливаться. А потом было освобождение, только освобождение подарил ей не Рене, а те самые Базир, Стефания и Абрахам, за которыми Делин снова охотилась. Просто Рене сделал её героем, он привёл не только себя к власти, но и создал вокруг себя окружение из числа живых легенд, а для этого потребовалось лишь переписать несколько судеб…