Базир недоверчиво хмыкнул. Он и не старался скрыть своего недоверия. Неожиданно в поддержку Армана отозвался и Абрахам:
–Твоя насмешка напрасна. Уэтт вернётся.
Базир перевёл на него взгляд, надеясь, что в глазах его Абрахам прочтёт если не возмущение, то хотя бы вопрос: «чего лезешь?»
–Садись, – предложил Арман, – садись к нам. Делить нам нечего. Садись и слушай то, что я тебе скажу.
На мгновение всё стало прежним. Базир снова стал прилежным учеником, которого вызвали мудрые наставники.
–Ты напоминаешь мне фанатиков… – Арман улыбнулся, но как-то неприятно и даже злобно будто бы, – тех, что пошли на восток, в мои земли. Они понавешали на себя разных крестов: от сложенных из травинок до отделанных жемчугами и алмазами, завесились ими от плеч до задниц…
–Какое отноше…– Базир не понимал, к чему все эти воспоминания, такие неуместные и скользкие слова? Даже Церковь не очень любила вспоминать о тех временах! Но Арман, как нарочно, вспоминает о них!
–А такое! Что если бы ваша, – Арман выделил слово «ваша», хотя, откровенно говоря, «вашей» она уже не была ни для Абрахама, ни для Базира, – Церковь сказала им, что целью этих походов является банальный и пошлый грабёж – кто бы пошёл? Кто был бы честен? Пошли бы стяжатели и глупцы. Но скажи им, что путь святой, что цель не обогащение, а спасение душ заблудших… это красиво. Это благородно. Благородство, даже ложное, манит тех, у кого больше ничего нет. Рано или поздно человек может начать задумываться о том, стоят ли побрякушки, даже дорогие, гниения где-нибудь в песках, и смерти, подстерегающей за каждым шагом. Понимаешь?
–Это понимаю. А вот как это связано с Уэттом не понимаю! – честно сказал Базир.
–Боже, только не ваш, а мой! – Арман закатил глаза, – что же с людьми? Если дать солдату идею, он погибнет охотнее. Особенно, если эта идея касается вечности. Вечная душа, вечный рай, вечная благодать…что там ещё вечное?
–Кущи Эдема,– мрачно подсказал Абрахам.
–И их туда же! – Арман рассвирепел. Речь его стала отрывистой. – Всё туда же! Умирать за золото скучно. Умирать за идею, за вечность…да, это ценно!
Арман осёкся, выдохнул и закончил уже мягко:
–Так и рождаются фанатики. Не имеющие смысла в собственной жизни, они не хотят отдавать её впустую. Хотят бороться. И им нужна идея.
Абрахам молча вышел из шатра. Арман проводил его невнимательным, бессмысленным взглядом. В принципе, уход Абрахама был Базиру понятен: Абрахама в лицо называли фанатиком, говорили, что он заложил и жизнь, и душу на борьбу – сначала на борьбу с Церковью, потом с Цитаделью, и теперь борьбу против обеих этих сил.
Но Абрахам ушёл без раздражения. Лагерь Армана был единственным местом, где у Абрахама оставался один шанс на определение между вечностью (проклятая!) в пустоте меж адом и раем, и какой-то одной стороной. И даже ад был бы предпочтительнее такого «зависания» души.
Да и в самом Абрахаме что-то переменилось. Он стал мягче и терпимее к словам и тычкам в свою сторону. Более они его не тревожили и не задевали. Он видел ангела! Какое ему дело до земного слова и взгляда?
–Уэтт долго жил без идеи. Жрал, скрывался, сходил с ума в полнолуние, снова жрал… – продолжил Арман, словно Абрахам никуда не выходил, и всё оставалось прежним. – В какой-то момент даже Цитадель его, что называется, взяла на карандаш. Зарвался! Ну, Уэтт почуял, что дело пахнет тухло, рванул в степи, перебивался чем придётся, а там и где-то переосмысление своего пути начал. Понял, что жизнь его безыдейна и тошна, что нет у него ничего значимого, и что всё, что им движет – низменно. Он так не захотел. И вот теперь он здесь.
–Был здесь, – с плохо скрытым злорадством поправил Базир.
–А, брось! – Арман беспечно махнул рукой, – даже если я не прав насчёт идеи, хотя я прав, оборотни не могут жить мирно. Уэтт увёл свою стаю, и он пока её вожак. Но ему уже очень скоро придётся это доказывать раз за разом. Здесь же – доказывать не приходилось, его волки его боялись. А там он такой же как они. Цитадель его уже не примет. Так что… только мы. Здесь он будет хоть в каком-то почёте.
Базир молчал. Он не знал что возразить, а возразить хотелось. Хотя бы для того, чтобы Арман хоть немного покачнулся в своей уверенности.
–Тебе его жалко? – допытывался маг. – Вижу, жалко. А ты поезжай в Албу, найди деревушку Тейпорт, походи по улицам, поспрашивай у женщин, где их дети? И все они расскажут тебе про большого чёрного волка, необыкновенно умного волка… продолжать? Уэтт жрал детей, считая, что их мясо слаще. Не знаю – прав ли он в этом, не было возможности и желания подискутировать, но, судя по вымирающей деревушке Тейпорт – мнение его было непоколебимо.