Купол окончательно треснул, брызнул золотистыми незримыми осколками, истлел…
И началось.
До этой минуты Базир находил птиц вообще красивыми существами. Но после того, как на беззащитную толпу обрушился ливень из этих созданий, всякая красота потеряла смысл. Это были не птицы. Это были исчадия самой преисподней – не меньше.
Базиру доводилось убивать врагов. Доводилось даже рыбачить, видеть, как вытащенная из воды рыба ещё пучит глаза и открывает рот, но рыба и не была никогда красивой для Базира. она была скользкой, дурно пахла…
Базиру приходилось и дичь постреливать, но это было нужно для пропитания. Здесь же, хотя на него обрушивался поток заведомо вражеских существ, по иронии судьбы или по чьему-то извращённому умыслу, облачённому в невинное птичье тельце, Базиру было не по себе.
Впрочем, это быстро прошло. После того, как первая же, добравшаяся сквозь щит прикрывающего группку Базира и ближних к нему людей, тварь, впилась в руку Базира и тотчас взмыла ввысь, вырвав из неё кусочек мяса.
Адская боль плеснула кровавым полотном. Базир заорал, но не он один уже был пострадавшим. Рядом с Базиром какой-то человек лихо махнул кинжалом, сбивая ближнюю птицу с намеченного ею курса, но другая, то ли мстя, то ли пользуясь ситуацией, рванула к лицу его и…
В одно мгновение выхватила глаз.
–Давай! – белое лицо Аманды возникло перед Базиром. Ведьма быстро мазнула по ране Базира какой-то зелёноватой слизью, и, не успел Базир сообразить хоть что-то, исчезла в гуще сражения.
Боль понемногу прошла, а вместе с ней прошло и то самое чувство «не по себе» у Базира. птицы ли это? да жечь таких птиц!
–Ты драться будешь? – рявкнули ему и Базир с удвоенной силой заработал руками, в каждой из которых было по кинжалу, отбрасывая в сторону, сбивая, разрезая птичьи тушки. Нет-нет, да попадало ему по руке или по лбу острыми когтями и клювом. Боль не покидала, только нарастала, так как каждый удар таким клювиком можно было сравнить с ударом книгой по голове.
Маги работали быстрее. По примеру Абрахама они собирали магические знаки и пытались перехватить полёт птиц ещё вверху. Абрахам направлял столбы пламени вверх и в стороны массового их подлёта, затем вскидывал над собою купол, и сбивал уцелевших и озлобленных птиц мелкими заклинаниями и кинжалами.
Маги поступали также. Не все, правда, пользовались огнём – боялись подпалить кого-нибудь из своих же, гораздо более популярным был лёд – так хоть сильно урона не будет союзнику.
Вампиры перевоплотились в летучих мышей и перехватывали птиц на подлёте. Это было странно и красиво – летучие мыши не в сумерках и в ночи, а в свете солнца. Это было бы странно, если было бы кому до этого дело. Всем было несладко. Вампирам тоже. Как оказалось, около дюжины птичек-невиличек могут сожрать одного вампира в образе летучей мыши меньше, чем за пять минут.
Базир увидел поздно, рванулся, чтобы не то защитить, не то уже добить бедного, пытающегося перевоплотиться обратно вампира, с ним, увидев это безобразие, рванулся и Арман, и ещё чьи-то тени, но все они опоздали – останки вампира – жалкая никчёмная кожа, уже человеческая легла ровным слоем на заваленную тушками и залитую кровью траву и истлела.
Ронове неожиданно оказался героем. Он сообразил, что лучшая поза для такого боя – пригнувшись – надо было беречь глаза. К тому же, повезло ему и с местом – чуть дальше от самой лютой крови, под куполом какого-то седовласого мага было почти что спокойно. Приходилось совершать вылазки и прибивать птичек, когда купол рушился и магу требовалась целая секунда, чтобы поднять новый. Но, учитывая, что кругом птицы выхватывали из живых тел кусочки плоти – Ронове ни разу не жаловался.
А потом ему не повезло. Он увидел Елену С. Аманда – как боевая ведьма и целительница, вместе с другими целителями шныряла там и тут, смазывая пострадавшие тела болеутоляющей мазью. Ей было не до девчонки. Да и с собой таскать её в условиях боя было нереально, словом, Елена С. впервые пожалела о том, что так опрометчиво вылезла из штаба.
Ей виделась романтика. Ей казалось, что она принадлежит к тому числу храбрых женщин, которые могут разделить все тяготы битвы и войны с любимым. Но реальность разбилась осколками в сердце. Храбрости в ней не было. Любимый её не любил. Репутация тлела. И, как назло, Аманда заподозрила в ней некоторые изменения, которые Елена по неопытности вовсе не заметила.
И хоть отмахивалась Елена – Аманда умела припирать к стенке. Да и воспитанницу свою знала как облупленную. Пришлось каяться до конца. Но до этого ли теперь?