Так Делин из безыдейной и беспринципной девушки стала той, кто боролся за истинную Церковь. Так трус-Ронове, который сначала был другом перебежчикам, а потом, прометавшись в попытке выгадать своё положение на более удобное, стоял теперь тут же, присягнув Рене, и охотился также за Абрахамом, которого когда-то крепко уважал; за Базиром, с которым когда-то был дружен; и за Стефанией, в которую когда-то был влюблён.
И Константин увидел Ронове. Увидел бледное лицо, любимое когда-то всеми в Церкви, обожаемое женщинами, но теперь изменившееся. Словно вся радость и вся сила оставили его, превратили в нечто слабое, в тень самого себя.
–Во имя Креста и Пламени, что посланы небом... – тон Рене сделался торжественным. Он давно ждал этой минуты, предвещал её наступление и вот оно – происходит!
Константин глубоко вздохнул, сжал зубы, чтобы не выдать крика.
–Во имя всех светлых идей, во имя благословения и бога нашего…
Константина грубо опустили на колени. И случилось чудо – он всё-таки оглох и ему удалось не расслышать и без того уже известный приговор. Но не слышать – это всё-таки дар, глухота спасла его от позорного падения без чувств или от содрогания и снисхождения к мольбе и рыданиям.
А затем наступило ничто.
Рене смотрел, словно боясь пропустить каждое мгновение от последних, что были отпущены Константину. Медленно поднимался меч над шеей человека, что так долго лгал церковникам, и также медленно опускался на шею, примериваясь…
Взмах был ярким и страшным. А затем удар. И вот – конец. Тело заваливается, лишённое опоры, лишённое жизни, гаснет суть, стекленеют глаза отрубленной головы.
И толпа – та самая толпа, над которой властвует теперь Рене, взрывается оглушительным грохотом, ликуя, аплодируя, смеясь, соревнуясь в подобострастных выкриках, ибо знает каждый, что все смотрят за всеми.
–Так будет с каждым врагом! – вещал Рене, принимая отрубленную и разом изменившуюся голову Константина. – С каждым, кто посмеет отступить от святой войны. С каждым, кто посмеет предать крест и священное пламя небесное!
Толпа ревела. Толпа бесновалась. Толпа знает, что в одном потоке не страшно ничего.
–И начнём мы с известных врагов! – Рене легко владеет толпой. Какой-то дух ораторства оживает в нём с каждым днем, и теперь этот вечный офицер уже едва ли напоминает себя прежнего. – С тех, кого наша Святая Церковь прощала долгие годы! С тех, с кем мирилась долгие годы, надеясь на исправление нечистых! Но все мы знаем, что исправить способен лишь Господь, а мы не в силах. Мы можем и должны лишь изгнать на суд его всех, кого только сможем достать… целители, маги, ведьмы, оборотни, русалки, домовые, дриады…вся эта погонь, заселяющая землю и отравляющая покой людей – все они наши враги!
Рене дал мгновение, чтобы пик обожания толпой его одного разлился в воздухе. Вот он – воитель за веру! За крест и пламя! Вот тот, кто не позволит больше течь войне долго и нудно, кто встряхнёт ряды и кто не пожалеет даже ближнего, если ближний сделает неверный выбор.
–Мы начнём с таких как Абрахам… – промолвил Рене холодно.
Абрахама знают все. Он маг, который однажды предал магию, а теперь предал ещё и церковь. Маг, пошедший вместе с Рене, убравшийся от суда Константина, ложного, конечно, суда, но он маг – и этот суд всё равно должен состояться. А Рене точно знал – все ненавидят Абрахама, боятся и презирают его, просто долгое время не было никакой возможности продемонстрировать это открыто, а теперь она есть.
–И со Стефании – блудной девки, что долгие годы жила змеёй в самом сердце Церкви Животворящего Креста, и как только подвернулась возможность, бежала вместе со своим пособником Абрахамом!
И неважно, никому уже неважно, что Стефания долгие годы не знала о магии в себе, не знала о родителях, что были магами, и не знала ничего. неважно, что она пошла с Рене когда-то, что об этом позаботился Абрахам, предчувствовавший, что иначе её раскроют…
Правда не имеет смысла, если она невыгодна. А эта правда невыгодна. Гораздо проще охотиться за лживой девкой из породы ведьм, чем за растерянной, открывшей в себе чудовищный яд девицей.
Среди присутствующих Рене знает правду. Но он научился её перекраивать. Делин тоже знает частично, но она всегда жила в тени ото всех, даже в тени почти такой же блеклой Стефании, и ей невыгодно заступаться за неё. Ронове тоже знает правду, и он даже вскидывает голову в бешенстве, чтобы заступиться, но встречает насмешливый взгляд Рене и опускает голову.