Теперь лишь бы выжить. И забилась Елена за чьи-то спины, да без толку. Маг оказался слабый. Купол треснул, и навалились птицы…
Ронове не повезло это увидеть. Потому что он, увидев это, не смог остаться в стороне. Может быть, Абрахам был прав, называя Ронове трусом, а Базир, считая его подлецом, но в эту минуту Ронове сам поразился себе.
Избегающий всякого возможного риска в последние месяцы, Ронове сам выскочил из-под защиты Купола, и бросился к Елене С. – к той, которой уже умудрился надломить и жизнь, и веру, и душу, и сердце…
Бой плескал. Крылья налетали друг на друга и на людей, на Ронове слетались как на доступную добычу, но Ронове был неотвратим и продолжал двигаться вперёд, не забывая при этом орудовать кинжалом. В какой-то момент одна из птиц и вовсе выдрала у него кинжал, больно окровила ему руку когтями, и кинжал упал куда-то на землю.
Елена С. увидела его. Вскричала что-то радостное, рванулась, отбиваясь из последних сил от достающих её тварей, почуявших в ней не только её жизнь, но и жизнь зарождающуюся, более вкусную, но куда там! Сильна была Елена в это мгновение, хоть и не знала того.
И всё же…
Не появись между ними кровавый бог войны, воплотившийся в Армане, не встретиться бы этим двоим! Но он явился, и ярость его была опасна, и наконец, затихло.
Уцелевшие птицы поднимались в небо неровными стаями, летели в свои владения, навстречу воле своих хозяев.
–Глэд! Минира! – Арман уже отдавал распоряжения, вышагивая среди птичьих тел, каких-то останков, обожженных тканей, веток… – Цифры. Пострадавшие, раненые, убитые?
Кое-как отряхиваясь, ближайшие соратники принялись переговариваться с уцелевшими, доставали какие-то пергаменты, оглядывали, а не находя – выкрикивали имена. Всё кончилось также неожиданно как и началось. Потерь, даже на первый взгляд, было немного. Больше всего пострадали, как оказалось, люди из «поддерживающей» части, не имевшие практического боевого опыта.
–Цел? – спросил Арман, когда к нему подошёл Абрахам. у Абрахам на лбу был след от когтистой лапы птички, но на этом, похоже, повреждения заканчивались.
–Цел, – отозвался Абрахам. – Цитадель выдала свои нервы.
–Я думаю, они просто решили нам напомнить о своей силе. Заметил, что их отозвали?
–Справедливости ради, отозвали немногих! – кровожадно заметил Абрахам. – Более девяноста процентов Стимфалийских тварей никогда уже не взлетят в небо!
–И где-то пятьдесят наших соратников никогда не поднимутся, – Арман не разделял триумфа Абрахама. В этом и была между ними разница: Арман даже в любимой всем своим существом войне не превращался в фанатика, а Абрахам оставался им даже после мысленного покаяния и встречи с ангелом.
–Да какие пятьдесят! – возмутился Абрахам. – Тридцать, не больше!
–Тридцать три, – спокойно возразил Глэжд, приближаясь со списком. – Тридцать три мертвеца. Вот список по именам.
Абрахам не имел права заглядывать в список, пока Арман, как главный, не предложит ему, но тревога брала верх над приличием, и Абрахам незаметно поменял позу, чтобы иметь возможность увидеть хотя бы край пергамента.
–Твои живы, – Арман заметил это. – И Базир, и Ронове.
Абрахам смутился и принялся с удвоенным вниманием оглядывать поле недавней битвы, где уже многие поднимались, и отчётливо чернели тела тех, кто уже не встанет никогда. Кто-то из-за птиц, кто-то от неверного удара своим же соратником, или…от заклинания. Это война. Здесь случается всякое. Поэтому и ценилась так во все времена геральдика, потому и брали с собой на битву знамёна и стремились одеть солдат как можно ярче, чтобы в пылу сражения, в мрачный час не ударить своего же.
Об этом не говорят – не принято и глупо, но всегда есть жертвы от своих же. В пылу сражения, когда пот заливает глаза, а разум застилает кровавое желание убивать и выживать – легко не заметить вышитого знака или знамени.
А у этих и вовсе не было формы. Были птицы и они. Бил по птицам – попал по людям. Это та цена, которую платят в любой битве, и та цена, о которой не говорят. С этим просто живут.
–Семьдесят девять ранены. У кого коготь по лицу прошёлся…– Глэд глянул на Абрахама, но глаза бывшего охотника за вампирами и оборотнями ничего не выразили, – у кого кусок плоти выдернули. Боеспособность сохранена.
–Благодарю! – теперь Арман не был античным богов войны. Теперь он казался усталым воякой. – Сам как?
–А вон чего! – Глэд поднял рубаху, и продемонстрировал левый бок, в котором не хватало кусочка плоти. – Схватила, зараза! Я ей клюв пополам сломал, но этого мне не вернут уже!
–Драться сможешь? – Арман улыбнулся.