Как здорово было бежать в волчьем обличии по прохладной и влажной от росы траве! Как здорово было чувствовать воздух свободы, и просто бежать, бежать, без всякой цели! Словно настоящий зверь, освобождённый от всех моральных законов и запретов – так чувствовала себя стая Уэтта, ушедшая с ним.
Но не сам Уэтт. Он был их вожаком и чувствовал, что освобождения нет. они уже удалились от лагеря, и это означало, что увеличивается разрыв между отступниками и его стаей, и скоро начнутся конфликты в самой стае за первенство (здесь Арман был полностью прав), и, что хуже – борьба за выживание. Причём бороться придётся уже со всеми и в одиночку.
Всё это становилось опрометчивым. В конце концов, оборотней всегда ни во что не ставили и презирали, как любую низшую магическую нечисть, но у отступников Уэтт хоть иногда чувствовал власть и уважение. А ещё – идею. Своей у него не было. Вернее, была. Она заключалась в том, чтобы наесться, потом не попасться церковникам, потом наесться ещё… всё это Уэтт проживал годами, и очень этим тяготился. Людские цели были ему скучны, цели Цитадели казались очень сковывающими. А тут отступники, и он был нужен.
Словом, дико хотелось вернуться. Но как это сделать, да так, чтобы не потерять уважения в собственных глазах и в глазах стаи? Как сделать это изящно?
Ответ пришёл сам собой. Уэтт учуял Марека – своего друга, вампира, соратника…
Обрадовался: Арман всё-таки умница, раз послал именно его догнать Уэтта и вернуть. Другу вроде бы и не стыдно поддаться на уговоры, так? Да и кто поймёт угнетённого лучше другого угнетённого?
Уэтт велел стае остановиться, обратился в человека и вышел к Мареку навстречу. Он не сомневался в том, что вампир сейчас начнёт убеждать его о возвращении и поспешил заверить:
–Я наперёд знаю, что ты скажешь!
–Да ну? – Марек усмехнулся. Белое лицо его казалось ещё белее от непрошедшей ещё ночи.
–Представь себе! – Уэтт вздохнул и признался: – я хочу вернуться, да. Я поступил неправильно. Моя стая и я…
Уэтт махнул рукой, дескать, ты всё и сам понимаешь.
–Отступники дали тебе цель и свободу, – согласился Марек, – это значит многое. Теперь ты не просто оборотень, а я не просто вампир. Теперь мы оба связаны с чем-то важным.
–Да, так, – Уэтт кивнул. Он был благодарен Мареку за то, что тот изложил его мысли – самому это было тяжело сделать.
–И, – продолжал Марек благостно, – ты думаешь о том, что совершил ошибку, уйдя от них? ещё и в такой момент?
–Ну…– Уэтт вздохнул, совсем уж каяться он не рассчитывал. В конце концов, да, каяться было в чём – он давал Арману слово, что поведёт свою стаю до конца. И это было тем, о чём умолчал Арман в разговоре с Базиром. Сделал он это не от забывчивости, а из собственного тщеславия – открыто заявлять, что ты требовал и довольствовался клятвой от оборотня, в магическом мире звучало глупо и унижало мага. Да, Арман уже давно не был в Цитадели, но он всё ещё был магом и ни один факт не изменил бы этого, как не отнял бы его тщеславие, рождённое в годы магической службы.
–А я знал, что будет именно так! – Марек переступил чуть ближе к Уэтту.
–Совсем в меня не веришь? – здесь уже можно было действительно обидеться: они оба принадлежали к презираемой магическим обществом части, но вот – даже Марек…
–Не в этом дело, – спокойно возразил вампир. – А в том, что мы чужие. Даже маги и ведьмами не такие чужие среди церковников, как мы. Как ты со своей стаей, и я, с другими вампирами.
Эти слова Уэтту не понравились, но он ждал продолжения.
–И всё это давно подводило меня к одной мысли…– Марек испытующе глянул на молчащего оборотня, и, приняв его молчание за поддержку, продолжил: – а не пора ли нам отказаться вообще ото всех?
–Уйти в горы? – Уэтт не выдержал, расхохотался. Его стая, державшаяся чуть поодаль, вздрогнула, зашевелила ушами.
Марек снова усмехнулся, и ответил:
–Цитадель не такая могучая как ты, да и мы все думали. Там уже давно нет стольких магов. Большая часть держится за счёт старых уже магов. Боевых магов и ведьм меньше, чем даже у нас.
–Ты этого не говорил! – с возмущением вклинился Уэтт.
Надо признать, что Уэтт был не очень сообразителен. На этой фразе уже Арман или Абрахам легко бы поняли, куда клонит Марек, а Уэтт всё ещё не видел ничего. он чувствовал что-то нехорошее, но пока не понимал что именно.
А может быть дело не в сообразительности, а в том, что этот оборотень просто хотел верить хотя бы своему другу. Пусть вампиру. Пусть другу, которого сам постоянно подкалывал и над которым подшучивал, даже зло, но которого научился уважать и по которому скучал, хоть и таился.