К согласованию.
Записал Керт».
Уэтт молчал. Он сомневался, что на свете есть слова страшнее. Да ещё от кого? От тех, ради кого он уже рисковал и собой, и своей стаей! Если переводить весь сухой язык документов на понятный: отступники желали полностью уничтожить и вампиров, и оборотней, вплоть до упоминания о них, даже положительного, но после того, как те выполнят свою работу.
Ну ладно там Керт или Глэд – эти двое были охотниками за вампирами и оборотнями, хоть и не были церковниками в полной мере, ну ладно – от них не надо было ждать сочувствия. Но Минира? Она потеряла веру в бога, но не в человечность! А Ронове и Стефания? а, самое страшное, Арман?
–Это проект, судя по всему, – Марек говорил с сочувствием, хотя его и трясло от ярости, пусть и видел он этот документ не в первый раз. – Здесь нет ещё подписей, и я взял его из бумаг Вильгельма. Не успел позаимствовать соглашения – да, их там несколько. Одно о проценте содержания и надела, другое о цензуре существующих и грядущих мемуаров об этой войне. Интересно, правда?
Уэтт не отзывался. В первый раз его мир разрушился, когда на него – семилетнего – напал в лесу волк, кусал, хотел сожрать. Повезло – отбили охотники. Повезло, впрочем, до первого полнолуния.
Второй раз, когда Уэтт понял, что Цитадель не собирается его покрывать и сама не прочь расправиться.
В третий, когда Уэтт осознал, как тускло и греховно жил, в дни, когда шатался по миру и искал себе не то смерти, не то смысла, и мучился, мучился тоской иодиночеством.
Сейчас был четвёртый раз. Одно дело, если оборотней и вампиров презирали, не пускали к постам, насмешничали – это неприятно, но это не смертельно. А здесь? сделайте своё дело и уходите в забвение. Убьём всех, кто был против нас. Тех, кто был с нами, будем контролировать, а затем просто отправим в небытие, и даже не вспомним о них ничего хорошего. Вообще не вспомним. Не было их! Никого не было!
–Это не я предатель, – лицо Марека исказилось от боли. – Это они. Видишь? Разве плохо ответить им? Разве нет у нас на это права? Я считаю, что это не просто наше право. А наш долг. Ещё никогда ни вампиры, ни оборотни не брали власть в свои руки. Так может – пробил наш час? наступил день, когда мы должны им отомстить и показать единство?
Марек был опасно убедителен. Уэтту очень хотелось поддаться на этот уговор, ведь звучало так маняще: «они неправы. Они поплатятся за это. Ты будешь на вершине, а не они!».
Но с другой?..
Уэтт оглянулся на стаю. Собранная им ещё из мальчишек, случайно ставших жертвами оборотней, молодая стая… каждый из этих волчат обязан ему жизнью, и каждый готов броситься на Марека, да хоть на самого чёрта, если Уэтт так скажет, но это пока. Пока Уэтт их ведёт. Завтра ещё, быть может, его власть прочна, а послезавтра? Через неделю? Он уже старый волк. А старого волка молодые грызут.
И это только в пределах одной стаи! Что говорить о других? Будет грызня. И у вампиров едва ли лучше. От того и контроль: чтоб не заразили, чтоб людей не жрали и кровь их не пили.
«нас надо контролировать…» – мучительно понял Уэтт. Но ненависть в его сердце всё ещё пульсировала. Он не знал, на что решится.
–Ну? – наступал Марек. – Ты со мной? или ты согласен на то, чтоб быть вечным дворовым псом на службе подлецов и настоящих предателей?
Как легко было бы согласиться! Как легко поддаться искушению, но…
Но вместо этого Уэтт дал знак своей стае. Та не подвела. Уэтт только отошёл в сторону, чтобы не видеть кровавой расправы.
Он смотрел на восходящее солнце – сколько же они проговорили? И не оборачивался на шум позади себя. Марек кричал, бился, ругался, даже молил, но стая рвала его на куски. Может быть, каждый из оборотней и задавался вопросом: почему, собственно, надо рвать соратника? Но Уэтт пока был им вожаком, и его приказы стояли для стаи выше всего. Вампир, даже такой сильный как Марек, не смог справиться с нападением и вскоре Уэтту пролаяли:
–Всё!
Уэтт только тогда обернулся. Как и положено – от вампира такой древности осталась лишь одежда да ещё горсти грязного праха, от которых почему-то несло сыростью и чем-то сладостно-гнилостным.
Не говоря ни слова, Уэтт наклонился к одеждам своего бывшего друга, предавшего друга, обыскал карманы – Марек уже успел свернуть лист, и Уэтт нашёл его в том же кармане плаща. Стая ждала, не спрашивая, молча и покорно наблюдала за его действиями.
Уэтт прочитал ещё раз документ, который ему зачитал Марек, спрятал лист, сложив его в очередной раз за четверть часа на четыре части и обернулся к стае:
–Мы возвращаемся в лагерь!
Не последовало никакого возражения, хотя, может быть виновны были в том лишь расстроенные нервы, показалось Уэтту, что ближний к нему волк как-то закатил глаза, демонстрируя насмешку над вожаком. Выяснять Уэтт не стал, но поспешил вернуться.