–Её просто не жалко, – не глядя на старую церковницу, ответил Абрахам, тоже кое-что помнивший о переговорах с Цитаделью.
И все, кто слышал, в ужасе глянули на него, но Абрахам как бы и не заметил. Не отрывая взгляда от Армана и фигурки, семенившей за ним следом, он ждал.
Ждать пришлось недолго. С первым же шагом Армана, из рядов Цитадели, почтительно расступившихся, вышел старый маг. В отличие от Армана, сумевшего сохранить за собою тёмный цвет волос и нежность лица, сохранить молодость под солнцем и жестоким пленом – этот маг не заботился такими вещами. Он был седым, сморщенным, но глаза сохраняли ясность. Удивительную, надо сказать.
Арман остановился, не доходя до середины полянки два шага. Он был на ладони для врагов и для своих. В любую секунду чьи-нибудь нервы могли не выдержать, но ничего – пока держались.
Старый маг тоже остановился, и поклонился в пояс захватчику, скрипуче ответствовал:
–Приветствуем тебя у наших земель.
–С кем я говорю? – развязно и нагло (а что ему было терять? Договариваться он тоже не собирался) спросил Арман.
–Моё имя Бальтазар. Я из древних земель востока. И я говорю с тобой от имени Цитадели.
Старый маг распрямился и взглянул на Армана ясными, сияющими глазами. Арман не отреагировал на это приветствие и Бальтазару пришлось спросить самому:
–Какая цель ведёт тебя в наши земли? Зачем привёл армию к нашим границам?
–Это? – Арман обернулся на свои ряды и громко, чтобы слышали и враги, и первые ряды друзей, ответил: – это не армия! Это люди и маги, желающие мирной жизни, в которой больше нет поганцев, что желают жить за счёт людей!
Фло стояла позади Армана тихо-тихо. Всякая её наглость испарилась моментально. Одно дело – хорохориться в штабе или в лагере, другое– здесь, а она в самоубийцы не записывалась.
–Ты сам маг, – заметил Бальтазар, не сводя ясного взгляда с молодого лица Армана. – Древний маг, прошедший пустыни и моря. И ты желаешь уничтожить нас?
–Я желаю уничтожить всю вашу структуру и создать новый закон, в котором вы…все вы! Не будете включать ни людей, ни своей власти.
–Ты говоришь от имени Церкви? –Бальтазар оглянулся на свои ряды. Там молчали, вслушивались.
–Церковь отличается от нас. Мы пришли не миндальничать, а карать. Мы пришли судить, а не договариваться. Мы пришли уничтожить всё, что есть поганого в ваших землях, а не беседовать! Мы не отступим. Мы получим своё и разгоним всю вашу шайку.
–А что будет дальше? – прошелестел Бальтазар, пытливо ища ответа в лице Армана.
Но в нём не дрогнуло ничего. он ответил холодно:
–Закон и порядок.
–Наш закон тоже закон.
–Ваш закон вред.
Бальтазар помедлил. Может быть, и не был он в Цитадели главным, но явно входил в число тех, к чьему мнению прислушивались и чьи слова имели вес. Именно по этой причине Бальтазар предложил:
–Неужели не договориться нам с вами? Магу не договориться с магом?
Будь на его месте Вильгельм – переговоры прошли бы иначе. Вильгельм бы точно выхватил бы кусок земли и власти.
Но Вильгельма сгубило банальной силой. И теперь Арман, который сроду не был расположен по духу своему к дипломатии, но был вынужден мириться с нею, сам желал стать силой, и смести все переговоры к чёрту.
–Договориться? – взгляд Армана стал совершенно чёрным. Он всё-таки был древним магом, и пусть на Бальтазара это не произвело никакого впечатления, он понял, что говорит, по меньшей мере, с равным себе. – О да, мы можем договориться. Вы распускаете свою поганую Цитадель, убираете свои чёртовы заклинания с принадлежных земель и переходите в распоряжение моих соратников. Ну как, пойдёт такой договор?!
В глазах Бальтазара даже ясность не пропала. Он пожевал губами, затем покачал головой:
–Глупый маг. ты совершаешь ошибку.
Арман расхохотался:
–Переговорам конец! Вот и всё. Вот и весь сказ!
Он повернулся к своим, театрально развёл руками, мол, пытался сговориться, но они какие-то совсем несговорчивые, и от того план наш не меняется.
–Маг! – позвал Бальтазар, – ты не забыл?..
Он не договорил, но Арман понял и без него. Лениво повёл рукою, и…
Бедная рыжеволосая Фло даже не поняла, что с нею произошло. Она почувствовала жжение в горле, и как что-то заструилось по её груди и рукам, она дёрнулась, и поняла, что её соратники смотрят на неё с ужасом, протянула руку, чувствуя, как стремительно слабеет. К Арману, но тот возвестил, обращаясь к своим:
–Она оскорбила одного из наших, пока мы шли к нашим врагам. Это недопустимо и я караю ею нашим именем за это оскорбление.