Елена мотнула головой, затем закрыла лицо руками, стыдилась и его, и себя. Базир ощутил острую жалость к ней, спросил:
–Ронове знает?
Она покачала головой.
–А кто-нибудь?
С трудом Елена разомкнула ладони, испуганно глянула на Базира, пискнула:
–Аманда. Догадалась.
–Ты только не плачь, – попросил Базир. мысль о её рыданиях, которые она, быть может, сдерживала уже не первый день, пугала его. Он не умел быть утешением. – Не плачь, ладно? Всё кончится. И вы…то есть…
Он запутался, сбился. Она неожиданно оказалась сильнее, сказала:
–Не плачу. Только если так, чтоб никто не видел.
Теперь уже Базир рассеянно кивнул, он совершенно не знал, что делать, но чувствовал – что-то сделать нужно. Она не виновата в этом. Дура, да. Но дур много. А эта не самая плохая по-человечески.
–Не говори никому, – попросила Елена тихо. Базир взглянул на неё с изумлением, и девчонка уточнила: – Он…не надо ему. Ладно?
Базир снова кивнул, хотя, видит сила, он не понимал, почему Елена не хочет сказать об этом даже Ронове?..
В это же время Ронове, в пятый раз перечитывая одни и те же строки, не мог думать о Елене или битве, или о чём-нибудь ещё. Весь мир заменили несколько строк из письма, которые он всё-таки вскрыл на свою беду.
«Ронове! Перед тобой исторически значимая задача. Мы не сможем победить, пока за нашей спиною есть такой враг как Рене. Он собрал в руках своих силу. Уничтожь его. Возьми Церковь в свою власть и приходи к нам на помощь. По моим подсчётам ты должен быть сейчас у косы, если ты не открыл раньше это письмо. Надеюсь на твоё благоразумие. Здесь, до твоего исторического значения должно быть не больше полудня пути.
Конечно, ты можешь отказаться, но этим ты не добьёшься ни спасения, ни чести, ни искупления. Выбор за тобой.
Арман».
Вот и всё. Суть нескольких совещаний Абрахама с Арманом уместилась на тонком листе бумаги, который казался ещё тоньше от дрожи в руках Ронове. Он не знал как поступить, но понимал, что ему напророчили, и, что хуже было, Абрахам и Арман вроде бы давали им выбор, возможность решить, кто из них станет убийцей Рене и возьмёт власть Церкви в свои руки.
И сейчас, вроде бы, у Ронове был выбор. Но он отчётливо понимал, что выбор этот иллюзорный. И это, на самом деле, ему последний шанс добиться хоть чего-то. Пусть и убийством, пусть и непонятно каким образом занятием власти над церковниками, но добиться! Очиститься! Смыть с себя грязь. И удалиться, зажить мирно.
Именно по этой причине Арман склонялся к Ронове – теперь Ронове это понимал.
Нужно было решить, и Ронове, решив пока для себя точно, что такое письмо отправлять не следует, разорвал его в мелкие клочья и бросил вверх, навстречу пасти ветров. Клочки взмыли и завертелись весело, чтобы никогда не собраться уже в страшное письмо.
Впрочем, опять забегая вперёд, я замечу, что Ронове поступил правильно. Позже, когда будет собираться музей артефактов этой войны, письмо к Рене, официальное письмо попадёт в список ценностей. И наличие только одного этого письма позволит сложить версию о том, что гибель Рене стала следствием его отказа прийти на помощь Арману и отступникам, а не приказом Армана.
Так Ронове станет героем идеи, не пожалевшем чистоты души для убийства предателя, который сосредоточил в своих руках власть над церковниками и сам стал воплощением Церкви.
28.
В будущих учебниках истории будет сказано: «услышав о дерзком предательстве подлого церковника Рене, Ронове выхватил кинжал, и тотчас всё было кончено. Несчастные соратники предателя-Рене ликованием встретили поступок Ронове».
В будущих же героических сказаниях изложение будет куда масштабнее: «Ронове ещё раз повторил вопрос – не желает ли Рене отправить людей своих на помощь собратьям, как поклялся? Рене не удостоил честностью посланника и только и смог что солгать. Ссылаясь на ослабление в своих рядах, Рене рассчитывал присоединиться к армии Армана позже, когда он уже будет одерживать победу над Цитаделью, или же заключить мир с Цитаделью, когда армии Армана придётся отступать в поражении.
Всё это Ронове понял и вскричал в бешенстве: «где честь твоя?», а в следующее мгновение, преисполнившись праведным гневом, выхватил со всей резвостью кинжал из-за пояса и тотчас пролил предательскую кровь. Ни один из соратников Рене не нарушил этого мига, и сохранилось молчание до тех пор, пока тело предателя-Рене не перестало дрожать. Когда всё было кончено – бывшие его соратники приветствовали ликованием освободителя-Ронове, очистившего их честь и позволившему вступить им в битву за будущее»