На самом деле не было ничего подобного. Будущая цензура под бдительным взором Армана перепишет эту историю, даст ей красивые сцены и никто не догадается о том, как всё было на самом деле. А красоты или торжественности не было.
Была дрожь. Ронове подавал письмо Рене, дрожа. Он знал, что Рене ответит отказом Арману и после этого ему надлежало выполнить свой долг. Решиться на это было сложно, и всю дорогу Ронове колебался, не поверить ли? Встретившись же с улыбчиво-заискивающим Рене, сомневался: не открыться ли?
Но всё в жизни определяют два-три мгновения и историю строят они же. Две-три секунды и Ронове овладел собою, и промолчал.
Рене косился на него с подозрением, но Ронове стоял, потупив голову, не было в нём никакой опасности и Рене позволил себе расслабиться. Его захватило чувство победителя над побеждённым. Он видел как поломался Ронове и упивался своим успехом над ним, возвышался и…
И не заметил, как Ронове сжал зубы, унимая внутреннюю дрожь, собираясь. Убил он его коротко и быстро, вложил всё в стремительный удар, все силы, что держали его существо, и рухнул сам на тело Рене под общий вздох двух-трёх соратников Рене.
Смолкло всякое чувство. Всё исчезло. Осталась только темнота. Ронове лежал на теле Рене, ощущая, как уходит жизнь из этого тела, уходит пульсирующими толчками, целым градом толчков, пульсаций…
Это была не поза героя. Но истории было на это наплевать. Истории был нужен герой. Ронове, не зная этого, им сейчас становился, запечатывал своё имя на долгую память, которой суждено было пережить его самого.
Затем его подняли. Бережно, не рывком, поставили на ноги и он заставил себя открыть глаза…
В будущих учебниках истории будет написано: «Ронове обратился к соратникам почившего предателя-Рене, предлагая им следовать за собою на верный путь добродетели. Тем же, кто боялся идти или желал мира, Ронове великодушно предложил уходить, и ушло всего двое или трое».
А в сказаниях будет иначе: «Ронове могучей и твёрдой рукой остановил всеобщее ликование и призвал освобожденных от предательской власти Рене церковников следовать за собою, на путь милосердия и праведности. «Идите за мною, и я приведу ваши души к спасению. Не забудут имён ваших, но забудут грехи ваши» – так сказал Ронове, и предложил милость тем, кто устал и не желает больше битв – оставить ряды и идти в покой. Но никто не шелохнулся. Так стали они камнем…»
И здесь хоть по пунктам разбирай, доискивайся правды! Начнём с того, что Ронове подняли на ноги, он не мог даже встать. И сделали это приближённые Рене, научившиеся быстро соображать. Время было лихое, смутное, а в такие дни люди всегда быстро учатся понимать. Расчёт был простой: Ронове убил Рене. За Рене нет ничего, и не будет больше. за Ронове – Арман, который сейчас сражается с силами Цитадели. Если Ронове здесь, значит, он послан Арманом, и приказом его. Поручение ответственное – Ронове обличён властью. Значит что? его надо поддержать.
Одни верят в добродетель и возмущены предательством (а иначе не назовёшь) Рене и видят заслуженное возмездие в поступке Ронове, готовы идти за ним. Хотя он их и не зовёт.
Другие напуганы. Один мёртв. Ограничится ли дело одним? Цена уже не в карьере, а в собственной жизни и очень хочется уцелеть.
Третьи возмущены, но пока молчат. Не знают, сколько у них есть поддержки и разумно ли вырываться сейчас из этого возможного будущего с возмущением. Идеалы значат много, но больше всего они значат тем, кому совсем нечего терять. А таких людей мало. Потому – тишина. Ронове отомстят, и отомстят ещё много раз, в этот день он сделал себя не только героем истории, но и приобрёл множество врагов.
Четвёртые ищут жизни, а ещё лучше – сытости. Им всё равно кто будет впереди, главное – набить карман и брюхо.
Есть и те, кто уходят. Учебники говорят о двух или трёх, сказания «ни о ком». А правда была такой, что ушло, на самом деле, растворилось в мире и в покое, сбежало от войн на новые пути около трети церковников.
Но Арман посчитает, что это плохой итог, негодный. И он сотрёт его, перепишет по праву сильнейшего.
Тишина лопается в тот момент, когда кто-то второй помогает Ронове отряхнуться и оправиться. А затем, обхватив его руку своей ледяной и скользкой ладонью, вскидывает его руку вверх. и вот теперь собравшиеся в скорби и тревоги понимают окончательно6 надо ликовать, такой курс уцелевших церковников.