И за эту непредусмотрительность – непозволительную, глупую и бездарную Арман заплатил жизнью одного мрачного мага, глубоким ранением и практически смертью Абрахама и испугом третьего, рассказавшего как было дело и принесшего на себе в лагерь пострадавшего Абрахама.
Арман был зол. Во-первых, всё произошло из-за его ошибки. Во-вторых, он понимал (хотя убил бы того, кто сказал бы ему это сейчас вслух), что Абрахама не спасти. Арман хотел заверить себя, что к Абрахаму у него чисто практическое рассуждение и применение, но…
Он привязался к нему. Они оба были изгнанниками, неприкаянными, несчастными, искали спасение в войне и в мести всему миру: от бога до дьявола. Наконец-то, впервые за долгие годы, кто-то понимал замыслы Армана и ту жестокость, которую он проповедовал для добродетели.
И тут? И тут Арман ошибся. И теперь Абрахама не станет.
Ну и не забыть, конечно, про практическое применение. Абрахам – хороший боевой маг. Вскоре Цитадель должна пасть, столкновение за столкновением, что происходят ещё, похожи на её агонию, а не на разумное сопротивление. Собираются силы отступников, дрожит Цитадель, растерявшая во внутренних распрях былое могущество. И Арман знал это, и заглядывал снова в будущее, понимая, что после окончательного падения Цитадели очень много нечисти разбежится, пытаясь спастись от его кары, по миру. И кого отправить по следу этих тварей, как не прославленного, без преувеличения легендарного Абрахама? Он хорошо вылавливает таких одиночек, он беспощаден, имеет историю и его можно превратить в представителя новой власти.
Власти Армана.
Но теперь всё рушилось из-за самого Армана.
Арман был магом. Но, прежде всего, он был человеком. И он совершил ту ошибку, которую совершают многие великие: он, думая о будущем и о вечном, забыл про насущное. Увлекшись нападением, забыл про перестраховку; полагаясь на собственное великое деяние, упустил из внимания то, что было мелочным и не несло славы.
Кого было ему обвинять, кроме самого себя? Кого корить за умирающего Абрахама и творящую над ним бесполезные заклятия целительницу, кроме себя?
Но как он мог корить себя прилюдно? Один на один – хорошо. И то, не сейчас, потом. Когда-нибудь потом, к умиранию. Но сейчас он должен оставаться великим, должен быть могучим и грозным, и ещё…
Он должен назначить виновного. Виновного за провал. Он должен разъярить своих соратников, добавить к их ярости святую месть. Пусть Абрахама мало кто любил, и, откровенно говоря, мало кто выносил, но это как со Стефанией – образ решает всё!
Арман пошевелился, и Аманда мельком взглянула на него.
–Не отвлекайся! – велел он, и целительница вернулась к своему занятию. Она готовила в котле растирку, которая должна была остановить умирание тела, но, которая уже не могла помочь. Чем хорошо то или иное средство? Своевременностью! Здесь же ушло драгоценное время. Пока отбивались от атаки поганых и подлых вурдалаков, которых оказалось гораздо больше, чем они предполагали, пока Абрахама доставили в лагерь, пока привели Аманду…
–Не справишься…– Арман, уже уходя из шатра, показал Аманде свой ритуальный кинжал. Она привычно кивнула: среди целителей есть шутка, мол, если тебе начали угрожать, значит, ты хороший целитель. Да и смерти Аманда не боялась. Что ей было терять? Жизнь? Право, ей это было смешно.
Арман вышел из шатра, глотнул свежий воздух. В шатре он не заметил этой духоты и тяжести воздуха от растирок Аманды, а вот выйдя на волю, ощутил в полной мере. Голова даже закружилась и он вынужденно остановился на пару минут, чтобы прийти в себя, прикрыл глаза, глубоко дышал, когда почувствовал на себе чей-то взгляд.
Открывать глаза было тяжело. Но Арман был лидером, и знал – лидер инее располагает собою. Пришлось подчиниться чьему-то едкому вниманию. Впрочем, открыв глаза, Арман даже слегка обрадовался, хотя радоваться оборотню – моветон в мире магов.
Но Уэтт преданно сидел на голой земле у палатки, смотрел на Армана тихо и внимательно, ждал.
–Да? – Арман изобразил недовольство, хотя сейчас он понимал уже, как использовать появившегося оборотня в своих, а главное – в общих интересах. Он же должен назначить виновного!