–Они же меня убьют! – пискнул тот снова.
–Убьют, – пообещал Арман. – Вернее, я тебя убью. Но тебя и так, и эдак убьют. Только тебе решать – как труса ли, который предал своих товарищей во время боевого столкновения, убьют и покроют позором и разборами твою мать, или как шпиона…но тогда тебя одного и твоя мать будет обеспечена до конца дней.
О том, что конец этих дней наступил бы очень скоро, по независящим от здоровья и естественного хода вещей причин, Арман уточнять не стал. Зачем? Его самого это не волновало.
Трус очень хотел жить. Он всхлипывал, молил, но у Армана не было ни времени, ни желания, ни, честно говоря, сочувствия. Зато была необходимость в назначении виновного.
Нельзя никого загонять в угол! Даже самый слабый зверёк, последняя старая облезлая крыса, попавшись, способна на многое. Чего уж ждать от отчаявшегося, очень хотевшего жить человека? У этого труса не было ни плана, ни чёткого представления о том, что он делает – над ним висела сама смерть, и он совершил прыжок, достойный какого-нибудь вампира, в неравной попытке освободиться. Дико закричал, бросаясь на Армана, и…
Как мешок упал к его ногам. Арман был готов к чему-то подобному, он даже не удивился. Застать врасплох мага не удалось, оставалось только пасть и испуганно залепетать о своём согласии признать что угодно.
Нельзя никого загонять в угол, если нет полной уверенности в том, что сможешь отразить самый подлый и неожиданный удар – Арман это знал…
Снова собрались соратники Армана. По лагерю прошёл слух (спасибо Уэтту) о предательстве в самом лагере и о гибели…Абрахама.
–Самого Абрахама?! – не верили в лагере и стягивались к шатру Армана, ожидая разъяснений с затаённым духом. Абрахама не любили, но убить мага? Предательски? Кому это под силу?
Базир тоже был здесь. Он не знал, до сих пор не знал как ему следует относиться к Абрахаму, но, как и все, не верил в смерть мага. Это же Абрахам! Кто может его убить? Он сам убьёт кого хочешь.
Но все смертны. Даже самые могучие и самые фанатичные. Арман, накрыв ради по-настоящему скорбного дела голову капюшоном, появился из своего шатра. Следом за ним из шатра вынесли на носилках тело Абрахама, уложили у его ног.
Арман так и не закрыл мага с головою, он оставил спокойное, умиротворённое лицо на свободе, и сейчас был избавлен от неприятного действия по открытию лица и демонстрации.
Всеобщий вздох – удивления и недоверия, вскрик Базира:
–Не может быть!
Вскрик, разделяющий всеобщее настроение, услышанный Арманом.
–Увы! – Арман воздел руки к небу, – сегодня мы теряем не просто нашего ближайшего соратника, но и брата по магии, человека, преданного своему делу. До самой смерти своей он оставался верен нашей цели. Вы знаете – таить не стану – он был магом и охотился за церковниками. Он был церковником и охотился за магами. Но только у нас, во всеобщем объединении магов и людей пошёл на войну с Цитаделью, не принадлежа Церкви. Он был неприкаянным духом, духом войны и до самой последней минуты своей оставался твёрд своим убеждениям. Как и каждый из нас, он совершал ошибки, он не всегда был прав – такова суть человека, та суть, за которую сражаемся мы все… да, он не всегда был прав, но всегда был честен с собою. Он умел каяться и умел нести свои грехи. Его сердце было вместилищем боли, приютом тайн и неприкаянности и сегодня он обрёл покой. Да, как и многие из вас, я настороженно принял его в своих рядах. Как и многие из вас, я не всегда был с ним согласен. Как и многие из вас, порою, я недолюбливал его решения и его самого. Но я признаю, как признаёт каждый из вас – Абрахам был нашей общей легендой, и отражением всей нашей цели, всей нашей битвы. И сегодня его не стало. Его дух ушёл в покой. Я был свидетелем его последних слов, и он шёл к свету. Он видел свет, свет звал его, простил. И сейчас я предлагаю нам всем простить его за все наши недоразумения и проводить его с честью, которую этот человек – несчастный и необыкновенный, без сомнения, заслужил…
Речь была длинная. Для немногословного по сравнению со всякими Ронове и Вильгельмами Армана и вовсе – необычайно длинная. А самое главное – правильная! Арман выразил всё то, что не мог выразить каждый. Абрахама не любили, но сейчас его жалели. И спокойное лицо мертвеца наводило всех и каждого на одну мысль: «упокоился!».
У некоторых заслезились, закраснелись глаза. Кто-то вспомнил собственные несправедливые рассуждения об Абрахаме. Уэтт и вовсе тихонько шмыгнул носом… кто-то далёкий тонко всхлипнул, но Базир не знал кто именно. У него е было хороших отношений и вообще каких-либо дружественных с большей частью лагеря, он был сам по себе, а вдалеке стояли женщины.