–Ты же сам маг! – Ронове предпринял ещё одну, уже слабую попытку. – И в твоих рядах есть маги. И вампиры. И ведьмы, и…
–Ключевая фраза: «они в моих рядах», – согласился Арман и глаза его блеснули.
Ронове, сам не зная того, затронул мысль, которую уже видел в будущем Арман. Он знал, что после очистки тех, кто был за Цитадель, он должен будет почистить и свои ряды. Потому что новый мир должен быть единым. Он не должен иметь раскола, каких-то лидеров и каких-то героев кроме книжных. И все, кто отличатся в его рядах, будут опасны, к несчастью. И придётся, увы, от них избавляться. Но тихо, аккуратно. Сначала надо будет низвергнуть оборотней – их никто никогда не любил и не полюбит. Потом вампиров…
В конце концов, новый мир должен будет держаться строгостью и единством. Он не будет помнить никого, кроме Армана и тех, кто будет ему нужен. И тогда уже будет благо, и будет новая жизнь. Нет ничего более ядовитого, чем память. Но Арман сотрёт её и создаст новый мир. И там будет всё то, за что они страдали, за что бились, и за что Арман принесёт свою великую жертву – своих соратников.
–Я…– Ронове сглотнул, – да я сейчас уведу своих!
–Куда? – спросил Арман спокойно. Ни угроза, ни даже то, что Ронове поднялся, не произвело на него впечатления. – Куда ты пойдёшь и кого ты поведёшь? Ты думаешь, они пойдут за тобой? После того, как поймут, что ты струсил биться?
–Я готов биться! – возразил Ронове. – Я не готов убивать всех!
–Не убивай, – согласился Арман. – Иди из шатра, иди к своим церковникам, расскажи о том, что услышал здесь, и предложи им уйти. Посмотрим, кто тебя быстрее порвёт: кто-то из Цитадели, напав на твой след или твои же церковники.
Ронове сел.
–Есть шанс, – сказала Минира строго, – покончить навсегда с теми, кто плодит зло не по закону. Есть вариант подчинить всю магию людскому миру. И есть возможность вернуть церковников на место, напомнить им, что не они одни боролись с Цитаделью, и не они победили её!
–Но придётся проявить жестокость, – заметил Уэтт с сочувствием. – Или правда иди, пока не стало поздно. Иди, если тебе их жаль.
–Мне не жаль! – возразил Ронове, и повторил, убеждая себя, – не жаль. Но я просто не понимаю, почему… так?! Неужели мы всех? А если там дети?..
–Они уже отравлены идеями Цитадели. И если дать им вырасти, они пожелают отомстить за родителей, – Арман был спокоен. – Отныне, после нашей победы все маги и магическая сторона, что появится на свет, будут подчиняться общему закону. Они не будут властью. И церковь властью не будет. Хватит им.
Ронове кивнул. Он колебался ещё, но слова всех вокруг убеждали его в том, что это он неправ, а они как раз наоборот в прямой правоте. Ронове это не нравилось, но он всегда уступал под сильным напором, уступил и сейчас. Надо было принять эти правила, их правоту, их власть. Чтобы остаться. Чтобы жить и…получить хоть какое-то влияние после войны. Не будет власти Церкви, но какая-то же власть будет? Ронове хотел бы остаться при ней.
Но для этого нужно было сейчас подстроиться.
–Решено! – Арман хлопнул в ладоши, – Глэд, записывай. Так… «Мы, отступники от Цитадели и Церкви, мирные жители и маги, объединённые лишь одной целью, вступаем в решающий бой с нашими врагами – представителями Цитадели. Эти мерзавцы, подлецы, рождённые с магической силой, никогда не служили человечеству, они служили лишь себе и ставили свои интересы, свой голод и свои потребности выше человека. Сегодня мы сметаем их…»
Арман диктовал и диктовал. Его глаза горели настоящим безумным огнём, в этом приказе он высказывался о ненависти к Цитадели и к бездействию прежних Церквей. И Ронове, глядя на него, поражался – ведь Арман сам был магом! И как же он спокойно и радостно вёл против своих! Неужели в его сердце ничего не отозвалось хотя бы нервной дрожью? Сожалением?
–Мы займём положенное нам место. Мы воцаримся. Мы наведём порядок и сотворим равенство! – Арман продолжал диктовать. Роман благостно внимал его словам, как и Уэтт, и Минира. Керт, заметив взгляд Ронове, подмигнул, то ли понимая, то ли подбадривая. Базир не поднял головы, смотрел в столешницу.
Арман закончил диктовать, Глэд дал ему исписанный аккуратным убористом почерком лист, и Арман, перевернув его, первым поставил свою подпись, затем протянули лист Роману. Роман, не вчитываясь, лихо подписал, передал Уэтту…