Ронове подписывал последним. Базир хмуро и мрачно, лишь мельком глянув на страницу, поставил быструю подпись и, не глядя на Ронове, передал приказ ему. Ронове посмотрел на ряд уже поставленных подписей, поднял глаза, встретился взглядом с Арманом, и поспешно отвёл свой взгляд.
«Что изменится, если я не подпишу? Я только останусь идиотом и буду ни с чем!» – подумал Ронове, и эта простая мысль ужаснула его настолько, что через секунду появилась новая подпись.
–Вот и всё! – весело сказал Арман, – теперь идите к своим. Мы выступаем в назначенный час, и этот час будет славен! Он прозвучит и ужаснет, прогремит на многие десятилетия.
Ронове вышел первым. Ему необходимо было глотнуть свежего воздуха, в голове мутилось.
–Эй, – Базир тронул его за плечо. – Всё не так плохо. Я сначала тоже ужасался, а потом подумал, что это ничего не изменит. Арман прав. Они все правы. Просто мы с тобой не такие уж и военные люди. Но…так надо, понимаешь?
–Пошёл ты! – Ронове дёрнул плечом, сбрасывая руку Базира, – мне нормально. Я не тряпка. Я согласен. Согласен с ними.
Ронове демонстративно широкими шагами пошёл до своих церковников, донести им приказ о скорейшем наступлении и о том, какую жестокость надо будет проявить. Он понимал, что это война, и на войне приходится проявлять необходимую циничность, но почему-то ему было тошно.
Ещё более тошно ему стало, когда он увидел рядом со своими шатрами Елену С. она шла под руку с Аммандой и о чём-то тихо говорила с нею. Увидев Ронове, остановилась, не ожидала она его встретить, и снова дрогнула.
Ронове пошёл к ней, спросил, уже не обращая внимания на Аманду:
–От кого ты беременна?
Елена С. была близка к поражению. Она едва не сорвалась на правильный ответ, но Аманда легонько сжала её локоть, напоминая, что нужно держаться, и Елена С., овладев собою, ответила:
–Тебя это не касается.
–От кого? – повторил Ронове, и взмолился: – скажи мне правду! Он ведь мой?
«да!» – едва не закричала Елена, но на счастье вспомнила бессонные, полные горечи ночи, и косые, насмешливые взгляды, и шепотки, мол, какая же Елена бесстыжая, раз полезла к Ронове в минуты его тяжелой утраты!
–Нет! – с вызовом ответила Елена и слегка толкнула свободной рукою Ронове в грудь, чтобы пройти.
Удар был лёгким, но Ронове пошатнулся. У него не было никакой опоры и он оставался один. Оставался смотреть вслед удаляющейся фигурке, что единственная будто бы любила его. любила таким мерзавцем, каким он всё-таки остался.
–Потом плакать будешь! – мимо пронёсся Роман. Он спешил, летел обрадовать своих, обрадовать их вседозволенностью завтрашнего дня.
Ронове встряхнулся. Верно. Он поплачет потом. Потом, когда вытрясет из Армана всё, что можно за свои заслуги! Надо сейчас к своим людям, надо рассказать им про то, что будет завтра.
31.
В учебниках истории любой бой записан крайне сухо: построились, применили тактику, сменили, итог боя. Ну, в лучшем случае, расскажут о паре-тройке подвигов и про отличившихся героев. И никто никогда не передаст ни запаха крови, ни страха, ни лязга, ни воя раненых, ни того самого поганого звука, с которым сталь входит в плоть…
В легендах и мифах всё возвышеннее, там реже говорится о тактике и больше говорится о том или ином образе, герое, подвиге. Но и эта информация лишь частично отражает происходящее и, как правило, со стороны победившей стороны.
Выходит, что ни один источник не может быть полностью достоверным. Да и умалчивают эти источники о многих важных вещах, например, о часах перед боем.
Что делают люди или маги, которые всё равно остаются людьми, как бы они не отпирались от того? Они скучают по дому, вспоминают близких, иной раз думают о том, что будет, и что будет именно с ними: выстоят или падут? И что будет тогда?
И самое страшное для некоторых осознать, что в этом «тогда» мир не кончится. Бой продолжится, просто без того или иного бойца. И не погаснет солнце, и не остановится вся война, нет. Просто падёт один, и едва ли в пылу сражения это кто-то заметит.
У некоторых сдают нервы. Некоторые вспоминают о своей жизни, о том, как много отдали уже, и как не хотят терять то, что есть. Последние часы перед боем – это не только часы, когда укрепляется мужество, это иногда и полная потеря всякой веры и паника. Потому что бежать уже некуда, только вперёд, навстречу к последней битве, к своей судьбе, и, может быть, к смерти.
В лагере Бальтазара, который продолжал возглавлять такую жалкую ныне Цитадель, царило уныние. Бальтазар хотел перевести свои ничтожные силы на осадное положение, он верно понимал, что у Армана больше народу, и значит – надо больше провианта. Но просто так отходить от наглого отступника, что ныне шёл против своих, не хотелось. Бальтазар хотел дать небольшой бой, и под его тенью отступить с основной силой в Цитадель.