Впрочем, что было теперь основной силой? Бальтазар смотрел и не мог поверить! Цитадель сожрала саму себя изнутри. Многие почтенные маги, кто ссылаясь на возраст, кто отрекаясь от войны – бессмысленной и затяжной, отступил в мирную жизнь. А Бальтазар – последний из старожил Цитадели, всё ещё почему-то поддерживал иллюзию могущества Цитадели и её членов.
Он не мог расстаться с тем, чему отдал всю жизнь. Цитадель взрастила его, вскормила, дала ему навыки, научила, подняла до великих постов магического мира, и теперь Бальтазар чувствовал себя обязанным Цитадели, но прекрасно понимал, что не все разделяют его рвение. Он проклинал отступников вроде фанатичного и неприкаянного Абрахама, продажного Вильгельма или воинственного Армана, который вознамерился всерьёз закончить всё, что было, забыв о том, что та же магия течёт и в его сути…
Бальтазар клеймил трусливых юных и неопытных магов, что держались иллюзией Цитадели, не умея найти себя в мире. Теперь эти маги хотели жить и спрашивали у Бальтазара, не лучше ли сдаться на милость Армана?
–Арман никого не помилует, – отвечал Бальтазар с усмешкой. – Он предатель. Он предал Цитадель, а мы должны её отстоять, и показать как она могущественна!
Маги переглядывались: они могущества не видели. Строго говоря, пока Бальтазар видел и заставлял себя видеть высокие неприступные стены Цитадели, юные и неопытные видели всю силу Цитадели как руины.
–Тогда, может нам следует скрыться? – спрашивали Бальтазара, но тот лишь качал головой:
–Цитадель не бежит.
Он был стар и не боялся смерти. Он был готов пасть вместе с Цитаделью и не пережить её поругания. Но вот другие к этому не были готовы. Бальтазар был хитёр и убедил тех, кто не скрылся, и ещё колебался, в том, что его план сработает, и осада выдержит всю ярость Армана.
–Это крепкие стены. Это наша земля…– убеждал Бальтазар, – и природа поможет нам.
Верить хотя бы во что-то полезнее, чем не верить. Бальтазар не смог подавить уныние, но и совсем один не остался. Его неопытные слабые маги, не нашедшие себя в этом мире, имея вот такую хрупкость, готовились к бою. Раскидывали щиты, множество сторожевых заклинаний, реагирующих на попытки проникновения на территорию. Вскидывали хрустальные полупрозрачные сферы над головами, чтобы защитить себя от проникновения с воздуха, не полностью, конечно, но хоть на время. В рядах Бальтазара были вурдалаки и вампиры, но их хитрец решил не использовать в верхнем налёте – он планировал использовать их как завязку боя, который прикроет отступление магов. Что делать, есть те, кого не примут нигде и никогда. Впрочем, Бальтазар сумел убедить идущих на верную смерть в том, что это всё план, и им надо довериться…
Кто-то поверил всерьёз, кто-то поверил от безысходности, а кто-то решил сдаться по-тихому в плен – что делать, если хотелось жить?
У Армана же в лагере царило возбуждённое и яростное веселье, которое не разделяли буквально единицы. Церковники, пришедшие с Ронове, понимали, что сейчас могут проявить себя так, как никогда раньше и отличиться, что поможет в будущем. Некоторые же верили в то, что наконец-то смогут покончить с Цитаделью. И даже слова о том, что пленных брать Арман не планирует, не остудили пыл церковников – одни из яростных добродетельных побуждений, другие из расчёта, третьи просто из жажды убивать… но все остались вроде бы довольны. Какая странная сила – война! Каких монстров она порождает из тех, кто ещё недавно выступал за милосердие!
Ронове видел это и молчал. Он не веселился, но трусость и массовость гнали его в бой. Он понимал, что сейчас отступать нельзя. Даже если придётся поступать так, как поступать ему совсем не хочется.
Оборотни и вампиры были счастливы. Им вообще редко давали покуражиться и побеситься в полную меру. Здесь же – это поощрялось. К тому же и Уэтт, как глава оборотней, и Роман – представитель вампиров в совете, сходились во мнении, что после того, как всё кончится, и оборотни, и вампиры получат долгожданные права, наравне с магами и не будут больше прозябать в вечном презрении.
Утопия?! Им хотелось верить. Арман намекал на это. И то, что он не собирался ничего из обещанного давать таким как Роман и Уэтт, не приходило в голову. Аргумент против был простой: «не может же он так обмануть? Мы взбесимся!»