Нет, не успеет. Сбоку, одним ударом выбивая противника с точки опоры, на него обрушивается Роман, трансформируется из летучей мыши в вампира на ходу, так быстро, что даже моргнуть нельзя – всё слишком быстро! И рвёт, рвёт неподатливую жёсткую плоть. Кто-то из врагов приближается к ним, Ронове бросается на помощь, тошнота отступает куда-то в незамеченное.
Страшно промазать. Но надо ударить. Надо спасти Романа, который не может биться на два фронта. Удар с почти закрытыми глазами. Хрип под самый рукой.
Удача. Роман приканчивает второго.
–Я у тебя в долгу! – смеётся вампир, взмывает в воздух. Ронове вытирает лоб.
Ох, не улыбайся ты ему, Роман! Не обещай быть должником. Ронове не Базир. Ронове изменился во многом, но не изменил себе. Когда всё кончится, он останется с Арманом, займёт место, щедро предложенное им, и будет марионеткой. И он вспомнит однажды про твои слова о долге, и заставит тебя совершить провокацию, после которой Арман сможет спокойно обвинить всю вампирскую общину:
–Видите? Они не меняются. Мы не можем довериться им.
Но это будет потом. А сегодня Ронове спас Романа.
Уэтт снова рядом. Опять рвёт кого-то. Прихрамывает, видимо, не всё удачно. Ничего, поправят. Только пусть это закончится. Только бы пережить весь этот…бой?
Нет. Кошмар.
Повсюду тела. Они сцепились в борьбе или лежат, навеки застывшие. Они бегут, или ползут, слабо постанывая от ран. Кровавые тела. Измученные тела. Разодранные.
Базир старается не думать, расправляясь с очередным врагом. Он очень хочет, чтобы всё закончилось, ему жарко, ему плохо от этой жары и запаха. Он не привык убивать так.
–Пощады…– маг…нет, не маг. Молодая волшебница коротко стриженная, вдруг хватается за руку с белым лицом. – Я сдаюсь. Я сдаюсь! Я больше не воюю.
Ей лет двадцать, едва ли больше. Базир отшатывается. Он знает приказ: «пленных не брать!» но сейчас не может…
–Падаль! – ревёт Уэтт, и напрыгивает сбоку на девушку в волчьем обличии. Ещё мгновение-другое она дёргается под его тяжёлым телом, пока оборотень рвёт её тело на клочки, а затем затихает. Лишь рука, высунувшись из-под его туши, подрагивает ещё слабо-слабо.
–Ты чего? – ревёт Уэтт, поднимаясь. Теперь он человек. – Соберись! Тряпка ты или мужчина?
Базир кивает, мол, понял.
–Соберись, и я никому не расскажу об этом.
–Я у тебя в долгу, – обещает Базир, не представляя, что в дни скорого изгнания оборотней из общества, Уэтт придёт к Базиру и спросит: чего же Базир молчит и не заступается за Уэтта и его стаю. Разве он, Базир, не в долгу перед Уэттом?
И Базир устыдится. Пойдёт напрямую к Арману, попросит об Уэтте, и наткнется на холодное равнодушие и ответ Армана:
–Ты размяк.
Так будет решена судьба и самого Базира. Его казнят как пособника вражеского элемента, а именно – оборотней, как заступника зверей. И Ронове будет входить в число тех, кто марионеточно подпишет этот приговор. О том, какие чувства будут в этот момент терзать Ронове, я доподлинно не знаю, но могу предположить, что страх. Страх за себя, ведь Базир будет далеко не первым знакомцем Ронове, которого Ронове вместе с другими будет отправлять на смерть.
Но пока они всего этого не знают. Ни Базир, ни Ронове, ни кто-либо ещё. Их будет много потом удивлённых, возмущённых, пытающихся воззвать к этому дню:
–Я бился! Я проливал кровь!
Но ничего не поможет. Не поможет перед решением одного.
Чьи-то раны, чья-то смерть, и чья-то боль. Кажется, даже собственная? Ничего, ничего. Если стоишь на ногах, поправят. Обязательно поправят. Как говорят на войне: «Ранен? Ранен. Болит? Болит. Значит, терпи, ты ещё не убит!»
В самом деле, если больно – радуйся: смерть ещё не пришла за тобой. В смерти нет боли. Там нет ничего и нечему в смерти болеть. А если ты чувствуешь, чувствуешь хотя бы боль, ты ещё здесь.
И тебе повезло. Ты ещё здесь. Сейчас не имеет значения будущее, в котором не будет столь многих из тех, кто сейчас так радостно и рьяно сражается рядом с Арманом. На стороне Армана, за слова, что вложены были Арманом. А сам Арман уже знал, что в будущем многие из них не понадобятся, потому что наведение нового порядка, идеального порядка возможно только в крепкой, единой системе. А как система может быть единой, если живы вчерашние герои? Если тянут они на себя славу, если имеют с этой славой власть? Они не покорятся. А покориться должны все, иначе не будет единства, и не будет порядка.
Но сейчас Арман отвлечён. Он бежит за Бальтазаром, за его ничтожными магами и ведьмами, что решили отстаивать Цитадель, не помня себя. В эту минуту может рухнуть весь его придуманный идеальный порядок, ведь Арман тоже смертен, но, кажется, даже боги, или бог единый (кто знает высшую силу?) милуют его в этот час.