Он совершает этот забег и на глазах врагов и соратников, швыряет заклинания в Бальтазара… тот опытен, успевает уклониться, успевает поставить щиты. Но что это? Что за резкий звук, свист…
Какая ирония. Маг Цитадели, самый верный её защитник сражён людским кинжалом. Бальтазару это не причинило бы смерти, но он осёкся, шатнулся, с изумлением взглянул на пробитое плечо, и в этот момент Арман настиг его последним заклинанием.
Бальтазар качнулся снова, с изумлением взглянул в яркое небо, и упал. Его рука в последней попытке схватиться за жизнь скользнула вперёд и коснулась холода ступеней Цитадели. Ему не хватило маленького чуда.
Арман любил театральность войны не меньше самой войны. Он, всё также нетронутый врагами, закрытый от них милостью богов или благословением дьявола, приблизился к павшему, вторым заклинанием отрубил несчастную седую ничтожную голову и высоко поднял её в руках.
Жалко стекло несколько противных капель на его плащ, но что уж теперь? Всё решено. Нет вожака-идеолога, нет ничего. Арман знал это и провозгласил:
–Победа!
***
В будущих учебниках и легендах пропустят многое о том дне. В учебниках будет написано: «увидев голову своего вожака, враги взмолились о пощаде и сложили оружие. Иные дезертировали». В легендах напишут красочнее: «И когда встретили взгляды их сражённое тело предводителя, кончилось всякое сопротивление. Одни пали на колени и обратили свои руки, в мольбе протянутые, к Арману-победителю. Иные же, думая о своей шкуре, бросились прочь, пытаясь спасти свои шкуры от гневного и справедливого суда…»
И нигде ни слова о том, что сталось с проигравшими! Потому что не пишут о такой крови. И приказ, отданный Арманом и подписанный тогдашним его советом, то ли есть наяву, то ли только в мифах. Кто-то будет говорить, конечно, что всех пленных убили. Кто-то возразит: мол, сослали их на дальние земли к Холодному морю. Будут споры, будут.
Но на деле всё было куда прозаичнее. Были, конечно, попытки сдаться в плен, но Арман велел добивать тех, кто остался. И добивали. Даже Ронове был в числе добивающих, правда, старался добивать в основном оборотней – не было так стыдно.
Потом был большой костёр. Об этом в учебниках будет лишь одна строка: «Тела мёртвых сожгли на костре». В легендах же записано так: «Костёр до самого неба был разложен на поле брани. Были в костре том тела мертвецов – при жизни бывших врагами и соратниками Армана и храбрых сподвижников его».
Арман очень заботился об истории, поэтому повелел не указывать, что в костре том были и соратники, и враги, павшие на поле боя, и враги, которые были добиты при попытке сдаться в плен.
Но и это не всё. После костра, поднявшегося до самого неба, чадившего чернотой и мерзостью, Арман повелел разрушить Цитадель.
–Может оставим? – робко попытался заступиться Уэтт. – Всё-таки же память?
–Враг будет стёрт, когда не будет у него убежища, – Арман – одетый в красный плащ, был неумолим. Пожарище охватило землю, ломало магическую силу этого края, отравляло дымом и копотью, смрадом и пеплом всё. Часть людей Армана отошла от этого дыма праздновать и лечить раненых. Сам Арман же долго стоял, глядя на пожарище.
Цитадель рушилась. Простой огонь не взял бы её стен, но огонь магический ломал. Стены стонали, дрожали, и, наконец, поддавались, осыпались грудой камней вниз. Арман прикрыл себя щитом на всякий случай – помогало от дыма, евшего глаза и от каменного дождя. И хоть было опасно находиться ему там, хоть было совсем ни к чему ему там стоять и ждать всеобщего разрушения, он стоял. Уходил прошлый мир, наступал новый.
Но нужно было ещё много поработать.
Потом был праздник. Всеобщий и громкий. Арман с улыбкой принимал в свою сторону похвалу, не забывал хвалить и сам. Отметил особенной заслугой Ронове (белого, ни кровинки в лице, но живого и невредимого); Базира (тот сидел в углу, старался забиться в тень, баюкал перемотанную руку); Уэтта и его стаю, Романа и его вампиров…они потеряли несколько своих, помотались, но были в целом довольны; Аманду и целителей; Миниру, Глэда, Керта… он перечислял имена, называл даже самых, казалось бы, незначительных, и смотрел, смотрел на тех, кто делил с ним эту победу.
Потом провозгласил:
–Но, чествуя героев нашего нового мира, мы должны помнить и наших павших. Молчанием встретим память о тех, кто пал и не дошёл с нами до этого светлого часа.
Все погрузились в память. Оборотни вспоминали своих, вампиры своих, разве что Уэтт вспомнил вдруг Марека – вампира, предавшего их, и раздосадовался: ну вот зачем? Стоял бы сейчас здесь! Не Роман, а Марек был бы в лидерах вампиров!