И тут в дело вмешался нагловатого вида юнец, тот самый Вильгельм! Он сказал, что если магия хочет защитить людей, то тогда следует позволить людям увидеть истинные лица церковников и тогда сами люди истребят людей. А дальше, с течением лет, речи Вильгельма становились опаснее. В конце концов, он сравнил Писание с высшими Книгами Магии, Цитадель с Церковью, а апостолов с легендами магического мира и вывел формулу, из которой следовало, что чудеса, которым поклоняются церковники и есть та сама магия, а магия, которую исповедует цитадель, и есть та самая религия.
Как его не убили? Почему ограничивались бесконечной чередой наказаний для него?
–Всё закончилось тем, – продолжил Абрахам, вернувшись из своей памяти, – что он стал нежелательной особой для Цитадели и всего магического братства. Его называли смутьяном и это, замечу, при том, что у него были отличные способности. Да, он всех достал своим отступничеством, но он оставался сильным. И не присоединился к войне. А позже я узнал, что разочаровавшись в магии, а затем в кресте, Вильгельм избрал себе нового бога и стал служить золоту.
–А? – Стефания растерялась. Она видела за свою недолгую жизнь фанатиков (к их числу принадлежал тот же Абрахам), и трусов (как несчастная её первая влюблённость в Ронове), и храбрецов (Базир), и серость (Делин), и даже жестокость (Рене). Но никто из них не служил золоту. Они служили сами себе или своей стороне, они служили власти или своему страху. Но золоту?..
–Буквально или фигурально? – уточнил Базир, слегка смутившись.
–Он стал наёмником, – пояснил Абрахам. – За определённую цену оказывал услуги…
–Какие? – не поняла Стефания.
Базир смотрел на мир чуть иначе и потому одновременно с нею спросил:
–Кому?
–Всякие и всем, – отозвался Абрахам. – Привороты, убийства, шпионаж, подкуп, целительство, травля плода, избавление от бастардов…с любой проблемой Вильгельм, как я знаю, справлялся. Путешествовал по миру и брал заказы, чем дороже, тем лучше. Служил и магам, и церковникам, и людям, что далеки от наших войн.
–А так бывает? – Стефания представить себе не могла, как это жить и работать со всеми? Впрочем, до недавнего времени она полагала и вовсе абсолютную однозначность в своей жизни: на стороне церковников, против магии. И теперь? За нею охотятся, сама она, как оказалось, в крови несёт магию, а церковники погрязли в борьбе за власть?! Замечательный расклад, но лучше была бы однозначность.
–Его появление не было случайным, – Абрахам не ответил на вопрос Стефании, сочтя ответ очевидным. Да так оно и было! Если ты не знаешь, что это есть, поверь тем, кто может знать наверняка.
–А может было? – Базир попытался пошутить. Вышло кисло.
–Ему заплатили за нас, – Абрахам заметно мрачнел с каждой секундой. – Кто-то, кто очень богат и очень хочет до нас добраться.
–А здесь он нас не найдёт? – спросила Стефания, чувствуя, как в груди снова поднимает змеиную голову страх. Она сама разговаривала с Вильгельмом, но теперь, когда она узнала правду о нём, то ей стало по-настоящему страшно. Для неё человек (или маг!), работающий за золото – человек много худший, чем фанатик.
–Найдёт, – заверил Абрахам, – обязательно найдёт. Но здесь не случайное место нашего убежища. Нам нужно пройти немного до воды.
–А там что? – Базир был абсолютно несчастен. Чем дальше сплеталась вокруг него история, тем хуже он себя чувствовал. Среди магов – начинающих и уже матёрых, и всяких вампиров ему не было места.
–А там…вода, – Абрахам усмехнулся, и, не дожидаясь пока его снова прервут, повернулся и пошёл на сырость и прохладу.
Ему не надо было даже оборачиваться назад, чтобы проверить – следуют ли за ним его путники, шелест травы и тихое движение ткани прекрасно ответило на этот вопрос.
Идти оказалось недолго. Почва заметно увлажнилась довольно скоро и буквально через каких-то четверть часа троица вышла к журчанию ручейка.
Ручеёк был действительно мелким. Он прорезал эту часть леса в небольшой низине, вымытый, очевидно, за те самые сотни лет всерьёз никем не замеченного течения, про которые говорил Абрахам. но ручеёк, несмотря на малую ширину – всего метра два, два с половиной – был быстрым. Именно эта скорость и создавала ту сырость, которую сразу же ощутила Стефания.
–Красиво, – осторожно сказала Стефания, не представляющая, почему Абрахам привёл их сюда.