Словом. Весь тот обыденный скопленный за день шум ни о чём, из разговоров ни о чём и бесед о пустом, но важном для этой деревни. Это для троицы, ждавшей темноты, все сети, Богны, Радки и Петары были чужими, а для жителей этой деревни кем-то близкими и родными.
Наконец, затихло. Темнота легла на дома и дворы, позволяя жителям погрузиться в короткий сон, перед новым трудовым днём.
Абрахам сделал знак и первым вылез из кустарников…
Ни одна собака не завыла и не тявкнула, пока троица шла по деревне, высвеченная лишь как три тени в жутковато-холодном свете луны. Три тени, среди которых запах человеческий, но и ещё чужой. Боятся собаки магов. Молчат.
Двор ворожеи отыскали быстро. Там не было пса, зато можно было увидеть несколько блеснувших желтоватыми глазами кошек – верные спутницы магии.
Абрахам подошёл к дверям, взошёл на две ступеньки и тихо постучал. Дверь отворилась мгновенно. На пороге появилась женщина, закутанная в несколько платков. Лица её разглядеть было нельзя.
–Вы кто? – спросила она.
–За помощью…– хрипло ответил Абрахам. – К вам же?
–Я беру плату! – ворожея повела рукою, простирая её к небу, – того требует сила.
Этим она подтвердила догадку о своей сути, раскрылась, прогорев на жадности.
–Договоримся! – заверил Абрахам и легко толкнул ворожею в глубину её же дома. Стефания и Базир влетели внутрь мгновенно, заперли за собою дверь, а Базир нащупал свечу и зажёг её.
Ворожея оказалась обыкновенного вида. Женщина как женщина. Ну чуть лохмата, с зелеными глазами, напугана (а кто бы не был напуган в её положении?).
Да и за спиною её привычно открывалась картина преступлений: сушёные пучки трав, булькающий котелок с какой-то вонючей жижей, кот, потёршийся о ноги Стефании (признал, зараза!), да флакончики, служащие для перелива зелий.
–Вы кто? – спросила ворожея. – У меня денег нет!
Она быстро переводила взгляд с одного на другого и третью. Она не могла понять – почему и зачем пожаловали к ней эти люди?
–Колдуешь? – спросил Абрахам с нехорошей улыбкой.
–Вы кто? – повторила ворожея уже громче. Страх давал ей силы.
–Кара, – отозвался Абрахам. – Ну? Сама покаешься или помочь?
Ворожея гордо дёрнула плечом и велела:
–Судить меня у вас нет права! Вон! Или я буду кричать!
Кричать ей, конечно, никто не позволил. Абрахам без всяких церемоний снова толкнул ворожею, и та упала на пол, попыталась вскочить, но Стефания предупредила:
–Лучше лежи.
–Вы не церковники! – ворожея ликовала. – Вы что? Грабите? Убиваете? У меня ниче…аа-а!
Стефания ударила её. Несильно – в этом Стефания могла поклясться. Так, чтобы напомнить, что лучше не злить трёх людей, ворвавшихся к тебе ночью.
–Чем живёшь, хозяйка? – ласково спросил Абрахам, разворачивая колченогую табуретку так, чтобы сидеть ближе к поверженной ворожее.
Ворожея с ненавистью сплюнула на пол и вдруг улыбнулась криво и жутко:
–Живу понемногу! Перехватываю от доброты селян.
–Кому корову подтравишь, кому плод? – подсказал Абрахам. Он оставался ласков, и от этого было страшно. – Отвечай!
–Коров не трогаю, люблю зверей-то, – ворожея не пыталась отпираться, видимо, поняла или почуяла, что как минимум в Абрахаме есть сила, превосходящая её во много раз, – а бывает, что деваха заглянет, на милого захочет своё клеймо поставить…да как откажешь?
–Помогаешь, значит? – подмигнул Абрахам.
Базир держался молчанием. Ворожея вызывала у него стойкое отвращение. Да и вся ситуация, его собственное присутствие тоже.
–Помогаю! – согласилась ворожея с вызовом. – Есть деваха у нас, Богна. Красивая, но характер несладкий. Мамка её приходила, в ноги падала, просила с девки упрямство свести, сулила серебро и посуду.
–Это та самая Богна, что Марну нос сломала? – уточнил Базир, вспомнив обрывки бесед в тот час, когда темнота ещё им не покровительствовала.
Ворожея ухмыльнулась:
–Она.
–Что ж не помогла-то? – спросил Абрахам.
–А не умею…– развела руками ворожея и вдруг захохотала, обнажая даже в неровном свете свечи гниль некоторых зубов. – Неумелая я! Я по зельям, по приворотам, да по плоду…как кто затяжелеет, так ко мне идёт. А спесь с девки сбить не могу!
Стефания глянула на Абрахама, спрашивая его разрешения. Маг кивнул и она отвесила звонкую оплеуху ворожее. Та смеяться перестала и мотнула головою. затем зло сказала, глядя на Стефанию: