–Злое задумаешь, девка! Напрасно погибнешь и других погубишь!
На этот раз Стефания не спрашивала разрешения и отвесила ей оплеуху уже без согласования. Затем поднялась:
–Ты – преступная тварь! Отравительница и ворожея. Ты заслуживаешь смерти.
–Ой ли? – захохотала ворожея, не делая попытки освободиться или воспротивиться. Она отчаянно веселилась, глядя то на одного, то на другого, то на третью. Её что-то забавляло, и это совсем не нравилось Абрахаму, знавшему, что ворожеи способны видеть недалёкое будущее и ещё это странное предсказание для Стефании?
Сама Стефания может пропускать мимо ушей, но Абрахам-то слышал!
–Заткни пасть! – посоветовала Стефания, – или я…
–Молчу-молчу! – ворожея замахала руками. Весёлость или даже глумливость не пропали. Но она примолкла, на этом уже спасибо.
Абрахам поднялся с табуретки, в руке его мелькнул серебряный шарик чистого света. Он занёс над поражённой ворожеей этот шарик и провозгласил:
–За свои преступления перед людьми ты будешь убита. Да будет тебе свет судьёй!
–А, так это…– сообразила ворожея, но было поздно. Свет уже прожигал её плоть и душу, обращал её в пепел. И это было очень страшно. Сначала начала рассыпаться одежда, обнажая умирающее тело, затем сползла кожа, и запульсировали скручиваемые светом куски плоти и мышцы, потом всё это рассыпалось и голый скелет, ещё пытающийся махать руками и щёлкать челюстью, упал, обращаясь в грязный прах.
–Фу…– Стефания скривилась. Это «фу» было ласковым по сравнению с тем, на что вся эта горстка серовато-буро-красной массы походила. – Меня сейчас стошнит, а уже нечем.
–Наберите припасов, – велел Абрахам, – она жила здесь ворожеей, у неё должна быть еда, овощи, яйца, курятина! Ей должны были нести всё!
Базир с рвением принялся за дело. Во-первых, так можно было не смотреть на кашицу, оставшуюся после ворожеи; во-вторых, так можно было напомнить себе и другим о своей пользе.
Базир быстро нашёл холщовый мешок и принялся открывать множественные полки. Абрахам не ошибся. У ворожеи были приличные запасы сухарей, холодной ветчины, кускового сахара, солёных помидор, тыквы и яиц. Пошарив ещё немного, Базир обнаружил запас кофе и соли, и, что было совсем хорошо – спичек.
Собрав всё это, обернулся к сидевшей мирно на стуле Стефании, которая разглядывала массу, несмотря на уверения в том, что это мерзко и её стошнит. Но не это привлекло внимание Базира. Он увидел Абрахама, напряжённо глядящего в стекло и приблизился.
Это Стефания уже заметила. Спросила:
–Что?
–Кто…– поправил Базир, глядя на освещённого услужливым светом луны Вильгельма, стоящего прямо перед домом ворожеи.
5.
Ронове не удалось уехать далеко, но он и не рассчитывал на путешествие в абсолютном одиночестве: Рене не был идиотом и никогда не позволил бы ему предпринять охоту на троицу врагов Новой Церкви самому. Поэтому, когда Ронове нагнал небольшой отряд охотников – ещё четверо церковников, он не стал даже тратить время на удивление, лишь коротко кивнул и пришпорил лошадь.
Присутствие сопровождающих его не беспокоило. Знал Ронове их не очень-то и хорошо, но, откровенно говоря, и не испытывал он желания сближаться с этими людьми. К тому же они его знали куда лучше и всё больше по слухам, дошедшим от разоблачённой Церкви Животворящего Креста и благодаря стараниям Рене, желавшим привязать Ронове к своей воле тщеславием.
Ронове не желал общаться с охотниками, но охотники, не то получив какой-то приказ, не то от собственного любопытства, при первом же привале попытались вывести его на беседу.
–А куда мы едем? – спросил самый храбрый из отряда, решивший проломить стену молчания. Он был высок, с красивым загорелым лицом и живыми серыми глазами.
Ронове вздохнул. Он знал, что от ответов всё равно не уйти, как и от разговоров, и плевать, что ответов у самого Ронове нет, а от разговоров тошно.
–След троицы уходит к Крушевацу, – отозвался Ронове таким тоном, что сразу становилось ясно о том, насколько ему не нравится какая-либо беседа в принципе.
Заговоривший оглянулся на своих товарищей, которые усиленно жевали быструю походную кашу, и, не найдя в них поддержки, на минуту стушевался, затем решил снова заговорить:
–Меня зовут Брэм.
Ронове было это безразлично и он кивнул лишь для того, чтобы от него отстали. Но Брэм не желал успокаиваться и указал поочерёдно на каждого из трёх смутно известных самому Ронове:
–Это Винс…
Винс – самый тяжёлый, грозного вида, с широкими плечами, что-то тихо бормотнул и ткнулся в котелок.