А они говорили, говорили за его спиной. И, ясное дело, говорили и о нём. Как понял Ронове по обрывкам и намёкам – они ему не верили. Отправились за троицей, и готовились, в случае чего, арестовать самого Ронове.
Их замечания становились всё агрессивнее и откровеннее. Наконец Брэм сказал так:
–Он, конечно, герой, но нельзя отрицать его бывших чувств к ведьме!
Это было уже слишком. Ронове не поддавался на провокации, но здесь не выдержал и, не поворачивая головы, громко заметил:
–Она была моей соратницей, как и Константин, как и Рене. О каких чувствах может идти речь, если Рене сам доверился ей и Абрахаму с Базиром?
Это отрезвило охотников. Они смутились, умолкли, вспомнив, что Ронове поставлен всё-таки Рене во главе охоты и что не следует злоупотреблять недоверием к нему – зашибёт и будет вправе.
–Не обращайте внимания на идиотов, – неожиданно с Ронове поравнялась лошадь Тойво. Тойво сказал просто, без изысков, но это оказалось той самой нужной поддержкой, что Ронове полегчало.
–А? Спасибо, – Ронове теперь не слышал в тоне Тойво того сухого презрения. Ему почему-то захотелось оправдаться и как-то поддержать беседу с этим человеком, и он сказал: – я и не обращаю.
Тойво, однако, не стал развивать этой темы, но в следующем привале, ставшим вынужденным из-за подступающей темноты, был как-то спокойнее и размереннее, и даже позволил себе обмолвиться фразою с Брэмом.
Ронове чувствовал на себе внимание всех четверых, но с незримой поддержкой от Тойво ему было намного легче. В самом деле, что судить идиотов? Лучше поесть холодного мяса с той же походной кашей и восстановить силы перед утренним переходом.
–И всё же…– Брэм снова осмелел, и, заручившись поддержкой от Винса и Марка, заговорил с Ронове, – скажите, вы её любили?
–Кого? – уточнил Ронове, чтобы протянуть время перед ответом.
–Стефанию, – отозвался Брэм с лёгкой растерянностью, мол, итак же очевидно, что речь не библиотеке!
Нет, о любви здесь речь не шла. Ронове не любил никогда, но был уверен, что это всё-таки не любовь. Влюблённость? Может быть. Интерес перед необычностью её положения? Тоже вероятно. Совесть? Дружеская симпатия? Жалость?.. наверное, всё вместе. Но не любовь, нет.
Ему жаль, что он оставил её; жаль, что не отстоял её ни разу; что их флирт не вырос ни во что и закончился так некрасиво – всего этого жаль! Но любовь ли это? Нет, точно не она.
–Нет, не любил, – ответил Ронове с некоторым усилием для непринуждённости тона. – Мы были вместе в пути, вместе сражались и…
Он осёкся. Комок в горле не дал ему закончить. Они были рядом, но вышло так, что Ронове при первых же трудностях, её трудностях, покинул это зарождавшееся чувство и ушёл ни с чем. И она ушла по другому пути, и теперь они не враги, не любовники, не друзья, не соратники, а непонятно что. Они что-то несказанное, несвершённое и совестливое, едкое от этой совести.
–А Иас? – вдруг подал голос Тойво и Ронове даже вздрогнул. Этот призрак, эта смерть тоже на нём. Но про неё мало кто уже помнит. Конечно, говорят, но не с таким удовольствием, как о троице. И с чего бы Тойво вспомнить эту историю? С чего ему бы её в общем-то знать?
–Иас? – Ронове странно охрип и беспомощно глянул на охотников, но все они обратились вслух, ждали какой-то сенсации. Все они знали имя Иас и про её самоубийство.
–Любили ли вы Иас? – спросил Тойво очень холодно и спокойно. Он знал о чём спрашивать и знал у кого. Это было очевидно. И ему важно было услышать ответ Ронове.
–Это тебя не касается! – нашёлся Ронове и добавил гнева. – Дела минувшие вас всех не касаются! У нас есть общая цель и общий враг, и сейчас мы на пути к нему.
После чего Ронове поднялся, показывая, что более не намерен отвечать, и отошёл от охотников, чтобы не слышать никаких разговоров, которые, разумеется, были. Ронове смотрел в небо, на котором загорались далёкие холодные звёзды и думал, что сейчас, где-то не так далеко в рамках всех земель, и Стефания, быть может, также смотрит на эти звёзды. О чём бы она думала? О красоте их? О дальности? Или не стала бы даже отмечать их присутствие?
Сам Ронове отмечал. Он не был романтиком, но звёзды завораживали. Они рассыпались по покрывалу неба и сверкали, подмигивали, складывали какую-то совсем иную жизнь. Они были светом, которого так недоставало Ронове.
Он услышал шорох и обернулся, готовясь разорвать эту идиллию единения с небом дракой. Но драки не было. Это приближался Тойво.
–Что ещё? – недовольно спросил Ронове, злясь ещё на этого человека за вопрос об Иас, когда Ронове только начал забывать об этом.
–Вы злитесь на мой вопрос или на вашу неспособность дать ответ? – Тойво не смутился, не испугался. Он вообще вёл себя настолько вызывающе, что Ронове было даже не по себе от этой наглости, которая на первый взгляд ничем не была подкреплена. Но прошли дни наивности, и первый взгляд давно перестал быть для Ронове определяющим.