А между тем Делин нашла нужные слова. Именно она разработала такой желанный и подходящий для всех план. Впрочем, нет, не для всех.
Тойво не доверял Ронове, он презирал его, но убийство церковника в тайне, в следующем месте остановки было слишком даже для него. И Тойво разрывался между желанием покориться Рене, Церкви и здравомыслию и намекнуть Ронове на подготовленную участь.
Тойво прикрывал воспалённые глаза, представляя, как Делин сейчас добирается до следующего трактирчика окольной дорогой. Она должна доехать до Рекаша, затем срезать и даже обогнать их. И у Тимишоара, у первого же трактирчика ждать.
Она возьмёт там себе комнату, но не назовёт рода своей службы и принадлежности к Церкви. Закажет себе ранний ужин и потребует чистых простыней – вроде бы для сна. К тому времени они как раз доберутся, проведут краткий допрос трактирщика (а вдруг везение?), отужинают и разойдутся по комнатам.
Но рассвета Ронове не увидит. За десять минут до полуночи Тойво, Марк, Винс и Брэм соберутся у Делин для прочтения молитвы о заблудшем брате-Ронове. За пять минут до рокового срока притаятся в коридоре, и ровно в полночь проникнут в комнату.
Винс будет стоять у самых дверей, контролируя, если что, коридор и предостерегая попытку сонного Ронове сбежать. Тойво и Брэм должны будут окружить постель с разных сторон, когда Делин нанесёт первый удар. Марк будет на подхвате…
Всего предполагалось покарать изменника пятью ударами священных кинжалов – по одному удару на каждого. Делин переживала, что не выйдет прочесть приговора – даже в сонном и окружённом состоянии Ронове был охотником, очень опытным и опасным охотником и это не позволяло провести процедуру казни подобающим образом.
«Если Рене послал Делин как наблюдателя и карателя, значит, Рене сомневается в Ронове. Но зачем, во имя креста, он тогда не убил его сразу?» – напряжённо рассуждал Тойво, глядя на широкую спину Ронове, который был всё ещё впереди своего небольшого отряда. Ронове был обычен. Определённо, он не подозревал ни о чём. О, глупец! Бедняга…
«Все заслуживают шанса на искупление… Рене добродетелен. Он надеялся, что его друг избавился от симпатий к врагу. И теперь, когда это оказалось не так, наш долг, священный долг. Покарать мерзавца» – Тойво спорил сам с собою, логическое обоснование готовящейся кары его устраивало, но моральное не радовало.
По душе Тойво были больше кары публичные, не тайные, не ночные, не робкие. А такие, чтобы все видели и слышали преступления осуждаемого. Но, опять же – кто знает, как поведёт себя Ронове в дальнейшем? День-два и, может быть, они действительно наткнутся на зловещую тройку, и что? примут они Ронове?
Да, Тойво подозревал, что Ронове был жесток к его сводной сестре Иас, что сам Ронове далеко не воплощение добродетели и всепрощения, но всё же – как больно и нелегко было решиться оборвать его жизнь. Да ещё и таким образом.
Мучаясь, Тойво едва не пропустил время привала и едва успел спешиться, чтобы не вломиться куда-нибудь в мелкий кустарник. Ели в молчании костровую кашу, при этом Тойво поглядывал лишь на Ронове, поглядывал с опаской (а ну как поймёт?), с мукой (ну нельзя без публичного приговора!), с яростью (мерзавец и предатель!) и с сочувствием (люди…все мы люди).
Но Ронове ничего не замечал. Он набивал желудок, а у Тойво не было аппетита. Как не было его у Винса, у Марка и Брэма. Сложно есть в компании того, кого ты должен будешь убить и убить совершенно справедливо, но того, кто ещё не знает о своей участи.
–До Тимишоара отдыха не будет, – объявил Ронове, нарушая гнетущую тишину. – Мы не так далеки от следа тройки, как думали.
Голос Ронове был печален. Напрасно пытался он скрыть – печаль прорезалась сквозь тон. Да куда деться от этой печали? Будь Ронове храбрее, не был бы сейчас всюду чужим. Был бы умнее, не рванул бы за неизведанной участью!
Хотя, с чего это она неизведанная?
Эти церковники, должно быть. Ещё ни разу не карали своих собратьев. От этого нервность так легко и быстро выдала их. Марк, Винс и Брэм перемигивались. Поглядывали друг на друга, куражились, явно боясь грядущего, но не желали продемонстрировать страха. Тойво был мрачнее прежнего, он не перемигивался, но явно знал.
А что можно знать в таком случае? Только дату смерти. И явно – чужую дату смерти, зная свою, так веселиться не будешь.
Но Ронове не выдал ничего. Глупо было бы разоблачать и травить им нервы – ещё не выдержат, решат, что перейти к действию нужно незамедлительно, а Ронове был решительно против этого – ему хотелось ещё пожить, и, откровенно говоря, да будет луна свидетелем его тайны – он предпочитал умереть от руки Абрахама или Стефании – так будет хотя бы справедливо. Они заслужили право убить его, а Марк, Брэм, Винс и Тойво нет.