«Может быть, дело во мне? Ведь сначала от меня отвернулась Делин, а я думала, что мы подруги. Потом от меня отвернулся Ронове…»
От этих мыслей Стефании стало больнее. Она пыталась убедить себя в том, что Делин была всего лишь завистницей, и когда у Стефании стало получаться что-то, когда она стала привлекать к себе внимание, Делин захлебнулась ядом. А Ронове… он трус! Он всего лишь жалкий трус!
Стефания тонет в горе, Стефания не понимает, как всё вокруг неё так быстро переменилось. Она чувствует одиночество, которое душит её сильнее. Чем страх перед неизведанным. Откуда ей знать, что пока она, пытаясь справиться со своим страхом и со своим нарастающим одиночеством, проклинает и Ронове, и Делин, и Абрахама, и Рене, один из этих проклинаемых близок к ней? впервые он близок по-настоящему, не боится будущего. Знает, что виновен и ищет её.
Ронове бежал до самого рассвета, не представляя, куда бежит, но зная, что нельзя останавливаться – он не мог обогнать намного своих недавних соратников. В лучшем случае, на три четверти часа, а три четверти часа пешему – это немного. Если они сообразят быстро, если бросятся в погоню, то вся эта разница превратится в ничто, и тогда Ронове схватят и будут в своём праве.
Не желая же такого быстро поражения, Ронове выбивался из сил. Он нёсся во весь дух, не замечая ни боли в боку, ни жжения в груди, в голове лишь стучала мысль, что надо бежать. Пока ноги ещё могут выполнять нагрузку. Рассвет пришёл спасением, Ронове упал в размытую весенними ручьями канавку и затих, тяжело переводя дух. Отдышаться не получалось. Шею ломило от неудачного приземления, в голове звенело, но пока его не нашли. В кустарниках же он рассчитывал отлежаться дотемна, а потом брести наудачу по темноте, моля небеса о шансе на искупление или хотя бы объяснение со Стефанией.
Но пролежать долго не получилось. Твёрдые шаги бывают очень гулки в тишине. Едва эти шаги же донеслись до слуха Ронове, как всё в этом лесочке стихло – даже кузнечики и птицы умерили свой клекот, и ветер словно бы умер, позволяя тишине затопить мир.
Шаги были неспешными. Обладатель этих шагов знал себе цену и мог никуда не торопиться. Он шёл, не переставая, хоть и медленно, но не застывал, не спотыкался, и точно знал путь.
У Ронове возникла паническая мысль о бегстве, но он тут же овладел собою: бежать непонятно от кого? Глупо. У него нет сил – это раз. Неизвестный один – это два, по шагам слышно. Неизвестный может пройти мимо и не заметить – это три. Мало кто из врагов-церковников знает о его бегстве из Церкви – это четыре, всё-таки его недавние приспешники были не так уж и опытны, чтобы быстро сориентироваться.
Ронове подумал так и решил, что самое лучшее для него всё-таки затаиться. Шаги приближались, лежать без движения становилось всё труднее. Всё тело, казалось, готово было предать его и вырвать последнее судорожное движение, побежать…
«Меня не преследуют» – убеждал себя Ронове, зажимая зубы всё сильнее. Челюсть болела, нужно было себя контролировать, и он всеми силами пытался этого добиться. И даже когда шаги стали невыносимо близкими, он держался, и когда зашелестела трава у самого его лица тоже.
–Ты Ронове? – голос был незнакомым, но приятным. Он растягивал гласные, был напевным. Ронове заставил себя взглянуть на неизвестного, но ничего не отметил в его внешности угрожающего, однако, отмолчался. Ещё неизвестно, кто этот человек! Ронове он незнаком.
–Вы же испачкались! – сокрушался незнакомец, – крест и пламя! Разве так можно? Пойдёмте, вас нужно переодеть.
Ронове не пошевелился. Он напряжённо ждал подвоха.
–Ах да… – незнакомец усмехнулся, – где же мои манеры?! Меня зовут Вильгельм, я друг Стефании. Мы искали вас с того самого момента, как узнали, что вы больше не с церковниками.
–Стефании? а где она? – Ронове был действительно не самым умным человеком. Именно поэтому легко купился на ложь Вильгельма – ведь сама Стефания, которая волей судьбы брела сейчас неподалеку, знать не знала о Ронове, о его решении и его выборе. Она вообще ничего не знала уже и о себе – её сломала ссора с Абрахамом, и добило отречение от их общего пути Базира.
9.
В какой момент сознание оставило его? Ронове честно попытался это понять, но не смог. Вот ещё он лежит в размытой канаве, вот слышатся ему шаги, вот над ним склоняется незнакомец с приятным голосом, называется Вильгельмом, и…
Да, он что-то говорил о Стефании! Но что было потом? Ронове не помнил. Не мог он этого вспомнить – сознание отказывалось возвращать осколки памяти.