–Ваше чудо, Ронове, что я нашёл вас!
Ронове фыркнул. Он хотел возразить словами, но суп был вкуснее и желаннее, чем жажда возражать.
–Моё имя Вильгельм. Вряд ли вы знаете, кто я такой, но в определённых кругах я имею широкую известность.
–Как уличные поэты? – Ронове отставил миску в сторону. После супа настроение его заметно улучшилось и Вильгельм начал казаться ему забавным.
–Как тот, кто может всё. Я могу убить, могу подставить, могу купить должность, могу начать восстание…– Вильгельм улыбнулся уголками губ, и Ронове он перестал казаться забавным. Он взглянул на Вильгельма с откровенной неприязнью, но его это не смутило и он продолжал как ни в чём не бывало:
–Я был магом, как Абрахам. но я никогда не был фанатиком. Я был церковником, но никогда не служил Церкви.
–Так кому же…– Ронове поперхнулся словами, опасаясь услышать ответ.
–Золоту, – легко отозвался Вильгельм, – золото – настоящая власть. Мир принадлежит дельцам. Тот, у кого есть деньги, может вооружить армию, купить себе карманного короля, купить себе титул и земли.
Ронове тряхнул головой. Он был воспитанником Церкви Животворящего Креста, и это накладывало свой отпечаток. Неважно, что сейчас он оказался для этой же церкви, как и для любой другой, предателем, воспитание никуда не денешь. А их учили, что золото – это ничто, и важнее всего душа. Конечно, на мягких простынях спать приятнее, но разве золото есть цель? Цель – это свет. А тут…
–Допустим, – промолвил Ронове, – допустим я готов в это поверить. Но зачем я здесь, где это самое «здесь» и какое отношение…
–Терпение! – Вильгельм пригрозил ему пальцем в шутливой манере, но глаза его остались ледяными. – Люди, как же вам вечно хочется всех ответов сиюминутно, а между тем, всех ответов нет даже в ваших священных книгах! Так, о чём я? ах да. Как тебе прекрасно известно, Цитадель воюет с Церквями столько, сколько уже сложно представить лет. И эта война то затихает, то угасает. И тут твои дорогие друзья: Абрахам, Базир да Стефания с Рене внезапно оказываются в центре скандала, и обнажают сговор одной из мощных Церквей с Цитаделью. Позор, сумятица, разочарование в вере и в борьбе, сомнения, отток служителей от Животворящего, падение одного из столпов борьбы… было?
Ронове угрюмо кивнул. Не совсем так, но примерно всё было.
–И тут появляется у разрозненного мира церковников новый лидер – Рене, который герой, который обнажил гниль церквей, который сумел сосредоточить власть в своих руках и дать новую надежду, а заодно объявить прежних своих соратников врагами.
Ронове сжал руки в кулаки. Это произошло против воли, но Вильгельм заметил его реакцию, однако снисходительно не отреагировал.
–И жернова противостояния раскручиваются с новой силой, – продолжал этот странный делец, глядя на Ронове с ледяным спокойствием. – Но методы Церкви всегда были…радикальны. Сжечь, уничтожить, запугать, заставить… и, самое главное, жить по принципу «невиновных нет». Сам знаешь, что Абрахам вечно ходил под презрением и недоверием. И Стефания, по факту, вот-вот получит тоже лишь из-за происхождения.
–К чему все эти…– Ронове не нравилось, куда эмоционально шёл этот монолог Вильгельма, и он попытался его прервать, но тот поднял ладонь вверх и напомнил ещё раз:
–Терпение! – и продолжил уже мягче, – не все, кто желает воевать со злом Цитадели – сторонники Церкви. Часть дезертиров не смогла смириться с методами такой борьбы, но не отступила от священной войны. И ведёт её по-своему.
–Без Церкви? – Ронове даже про мясо забыл в изумлении.
–И некоторые представители Цитадели тоже желают разрушить её. Есть часть служителем магии, что хочет бороться с теми, кто эту магию обращает в путь к власти и в реки крови.
–Бред! – Ронове попытался возмутиться. Он чувствовал, что если поверит в эти слова Вильгельма, то поверит уже во всё остальное.
–Разве? – Вильгельм усмехнулся. – Абрахам предал Цитадель и перешёл на сторону Церкви. Думаешь, он один такой? Думаешь, Цитадель, это то место, где всякая магическая тварь живёт в достатке и дружбе? Есть ведьмы, что не желают травить и варить зелья; оборотни, что мечтают о семье; вампиры, что хотят выйти на солнце…и мелкие вурдалаки, которые устали от снобизма тех, кто выше и сильнее их!
Хотя глаза Вильгельма оставались холодными, та горячность, с какой он говорил всё это, показала – он всё ещё больше принадлежит сердцем к Цитадели. Та могла презирать его, изгонять, отстранять, но он хранил её в своём сердце и переживал за тех, кто ещё не обрёл своего места в ней.