–Послушай, я прошу прощения! Ты всегда был рядом, ты… то есть, ты защищал меня. И я тебе благодарна. Если я тебя обидела, то есть, я знаю, что я тебя обидела, но я хочу, чтобы ты знал, что я не от зла, и что я очень ценю нашу дружбу и путь, который нам пришлось разделить.
Она выдохнула, смотрела на Базира с надеждой. Ей казалось, что сейчас его тронула её сбивчивая, нервная речь, а если тронула, то он, конечно, передумает, и тогда…
Грёзы – самые мимолётные – разбиваются на особенно острые осколки. И каждый осколок хочет достать до сердца.
–Я прощаю, – сказал Базир, – честно, прощаю. Я тоже виноват. Но так бывает. Я больше не понимаю и не хочу тебя понимать. Ты выбираешь врага.
–Я выбираю шанс! – обозлилась Стефания. – Сам подумай, ну подумай…
–Абрахам против, – Базир пожал плечами. – Он знает Вильгельма лучше. У Абрахама, конечно, тоже не все дома, но в этом случае я ему верю. Вильгельм слишком сладко поёт. Но если ты права, а я нет, то ты умная, а мы с Абрахамом идиоты.
Базир отвернулся от Стефании, но не пошёл по широкой своей дороге. Почему-то медлил.
–Прости! – Стефания заломила руки в отчаянии. Базир не шелохнулся. И тогда отчаяние сменил гнев. Почему этот Базир, как и Абрахам так оскорбились за то, что Стефания всего лишь предложила принять сторону врага в собственных интересах? Подумаешь, какие правильные и принципиальные! А что делать-то? Цитадель их порвёт, Церковь их порвёт, так вот он – третий путь! Почему бы не использовать помощь? Да, Вильгельм мерзок и отвратителен, но что с того? У них два врага и нет ресурсов. У них два врага и приближающаяся зима.
–Да и катись! – ярость колыхнулась в Стефании, прорвалась. – И ты, и Абрахам! катитесь оба! Я жить хочу. Жить, наконец-то! Я готова сражаться с Цитаделью, но умирать, даже не попробовав жизни, не попробовав отыскать спасение – это слишком!
Она жила в Церкви Животворящего Креста столько, сколько себя помнила. Лишь недавно Стефания вышла в мир, увидела его краски, и пусть омрачился путь её погонями и столкновениями, и даже пленом у древнего вампира, она поняла, прочувствовала, что ничего не знает о мире и жизни, и ей захотелось узнать, чего она ещё не испытала и не увидела? И Вильгельм виделся ей шансом, но все вокруг так упёрлись, и так были решительно против, что в этот раз не удалось смириться.
Базир не повернулся к ней, не отреагировал на резкость. Или привык, или ему так было даже легче? Вместо гневного ответа, он лишь тихо сказал, и тишина его голоса остудила весь бунт Стефании:
–Удачи, Стефа. Пусть хранит тебя свет, а я больше не могу.
И он пошёл. Пошёл, запросто оставляя её позади себя, оставляя на каком-то Тракте, растерянную и слабую, разочарованную и гневливую одновременно.
Он пошёл и Стефания осталась стоять, смотреть ему вслед. Можно было броситься, можно было крикнуть, но она промолчала и не бросилась. Зачем? Снова оправдываться за то, что ей хочется жить и что она предлагает хотя бы попробовать союз с Вильгельмом? Что он, хуже Цитадели? Хуже Церкви? Хуже их вместе взятых, пущённых по их следу?
Стефания в этом сомневалась. И если любое другое решение Абрахама было для неё непререкаемым, даже если касалось её собственного страдания, то здесь она просто не понимала и не могла понять Абрахама, и, что хуже, внезапно оппозиционного Базира.
«Да и чёрт с ними!» – решила Стефания и пошла в оставленную ей сторону.
Чёткого плана и даже представления о том, как связаться с Вильгельмом, что ему сказать, как быть с ним, у неё не было. Она общалась с Вильгельмом один на один лишь в самый первый раз и тогда, несмотря на весь оставленный ей ужас впечатлений, он был весьма мил, если подумать. Во всяком случае, он не произвёл на неё впечатления безумца, с каким никак нельзя сговориться.
Да и вообще, после знакомства с вампиром…
–Сговорюсь! – усмехнулась себе под нос Стефания и зашагала быстрее.
По логике, нужно было зайти на постоялый двор. Требовалось подкрепиться и отдохнуть, подумать. Может быть, даже спросить направление в ближайший город. Сказано – сделано.
Стефания зашла на постоялый двор, прошла сквозь настороженные взгляды до прилавка и тихо попросила себе чего-нибудь поесть.
–Чего? – рыкнула трактирщица, оглядывая запылённую одежду Стефании. – Мяса? Рыбы? Каши?