–Ну…– Стефания замялась. Вообще-то у неё не было монет. Когда они начинали свой путь, они были ещё церковниками, а по закону церковников обслуживают бесплатно, вернее, не бесплатно, конечно, но с них не берут денег напрямую. На их счёт записывают, затем счета присылают в Церковь и та уже платит. Когда же они откололись от церковников, то питались либо за счёт наколдованных Абрахамом средств, либо из припасённых скопленных Базиром.
–Решай! – насела трактирщица, но, видя смущение и красноту лица Стефании, спросила мягче. – Денег нет?
Денег не было. Церковники получали жалование, но в церкви их не потратишь, оружие и одежду с едой выдавали, а в город до ярмарок Стефания не ходила – смысла не было. теперь же, надо полагать, её жалование ушло в общую казну к Рене. Она ведь преступница!
–Я могу отработать! – запальчиво сказала Стефания, и кто-то из посетителей за её спиной откровенно заржал, ибо этот гортанный противный звук не походил на смех.
–Цыц! – гаркнула трактирщица, обращаясь к весельчаку. – А ты, девка, таких вещей не говори. А то отработаешь так, что вовек потом не поднимешься. Молодая, справная…охотники найдутся.
Сначала Стефания не поняла, о чём говорит трактирщица, но сообразив, поперхнулась гневом.
–Да вы что! Да как вы…
–Вот и молчи! – велела трактирщица. – Ступай на кухню. Там, на твоё счастье, есть грязная посуда. Вымоешь – накормлю досыта, не обижу.
Мыть посуду для Стефании было непривычно, но она поспешно согласилась.
–Иди, – трактирщица приподняла часть прилавка, чтобы Стефания скользнула за стойку, – а если полезет кто, бей сковородой. Разрешаю!
И она сама оглушительно захохотала. Стефания постаралась юркнуть на кухню как можно быстрее.
Оказалось, что посуды было не так много, видимо, чистоту здесь поддерживали постоянно. Неудобством, и неудобством значительным оказалось то, что мыть предлагалось в ледяной воде, в неудобном тазу.
Стефания быстро выяснила, что в ледяной воде жир не смывается и только размазывается ещё сильнее, пачкая и пальцы, и тарелку, и воду. Кроме неё на кухне была лишь молоденькая девчонка, совсем ещё подросток. Она сначала не отреагировала на Стефанию, но потом отвлеклась от чистки картошки, и не выдержала:
–Да что же ты делаешь!
И ловко, не успела Стефания сообразить, вырвала у неё жирнющую тарелку, протёрла её сперва сухой тряпочкой, затем слегка присыпала её золой и втёрла в посуду.
–Вот так делай! Потом все прополощешь.
–Спасибо! – искренне сказала Стефания. Девочка лишь фыркнула:
–И где тебя, такую болезную, откопали?
Стефания промолчала. Стараясь не думать о том, что «Болезной» её до сих пор называл лишь Абрахам, она тёрла грязь с неистовым рвением, словно каждая тарелка и миска нанесли ей по личному оскорблению.
Девчонка понаблюдала за ней, но лезть в душу не стала, увидела, что из глаз неумёхи капают слёзы, которые она не успевает сморгнуть. И отстала. И только когда Стефания присыпала и протёрла золою всю посуду, крикнула куда-то в сторону двора:
–Бертран, неси воду!
Стефанию дёрнуло от знакомого имени. Она знала одного Бертрана на своём пути. Они сталкивались всего трижды, но это много значило для Стефании. Он был человеком, простым деревенским парнем, но он впервые поселил в Стефании сомнение в том, что церковники правы. Он говорил, что Бог и Церковь – вещи разные, она тогда не поняла и сейчас ещё не до конца согласилась, но его слова Стефания порою вспоминала. Потом Бертран подарил ей свой крест, который Стефания вернула ему после единственной ночи, даже нескольких часов от ночи, где не было ни войны, ни церквей, а были лишь объятия, губы и истома.
Она не любила Бертрана. Но тогда Стефания впервые столкнулась с миром, который разрушался без всякого милосердия, ей захотелось глотнуть жизни, до того, как уйти по третьему пути. Глотнула, ушла, и вот, стоит, моет жирную посуду чёрт знает на каком Тракте. Героиня!
А ведь они чувствовали себя героями тогда.
«Не может быть он!» – подумала Стефания с испугом.
Вероятность была мала. Где был Бертран, которого знала Стефания, и где была она сама? Но на мгновение, ей захотелось, чтобы это был он, и ей даже показались знакомыми его черты, когда донесли в кухню воду, но…
Но грёзы разбиваются тяжело и быстро. Это был не он. Да, такой же крепкий, плечистый, но другой.
Он шваркнул перед Стефанией ведро с водой, но она не нашла сил, чтобы хотя бы кивнуть. Разочарование горечью отравило её.
Когда Бертран ушёл, девчонка спросила:
–Что с тобой? Мыть посуду ещё не худшее дело.
Стефания взяла себя в руки и слабо улыбнулась:
–На мгновение я решила, что это будет другой Бертран. Тот, которого я знаю.