–А кто спрашивает? – с подозрением осведомилась трактирщица.
–Так это можно?
–Смотря кто спрашивает и что мне с того будет, – повторила трактирщица. – Ну?!
–Я Стефания. Скажите ему, что я Стефания.
–И что мне с этого?
–Я думаю, – у Стефании не было уверенности в том, что это тот Вильгельм, который нужен был ей, да и в том, что он буде действительно рад прийти к ней, но если судьба?! – Думаю, он вас вознаградит!
Трактирщица пожевала губами, размышляла.
–Ну посмотрим. Иди наверх, там я тебе постелю. Запри комнату. Если что – постучу. Если наврала – неделю будешь здесь мыть посуду.
Стефания легко согласилась. Дело само собой сдвинулось с мертвой точки. Ведь даже если это не тот Вильгельм, то нужный явно услышит о том, что его ищут, и поспешит выйти на связь.
Стефания думала, что не уснёт, но сытость желудка, отсыревшие холодные простыни и запах лакированного дерева, плотно устоявшийся в комнате, унесли её очень быстро в какой-то спокойный и тихий мир. Куда-то исчезло беспокойство, куда-то растворилась тяжесть, и Стефанию понесло в мир забытого блаженства.
Она давно не спала так крепко и так чисто. Давно не видела такого яркого сна… и даже то, что в этом сне ей вдруг привиделся Ронове, не выдернуло её в кошмар. Она почему-то спокойно махнула ему, и он бросился к ней радостно, что-то говорил, но она не слышала или не разбирала.
Между тем смерть была близко.
Трактирщица связалась с Вильгельмом и тот пообещал прибыть в самое ближайшее время. Он, в самом деле, обрадовался такому сообщению от неё, так как это был тот самый, нужный Стефании Вильгельм, и он расщедрился, отсыпал десять золотых монет трактирщице. Та вернулась успокоенная и задумчивая: жизнь приучила её не спрашивать, но природное любопытство в шкатулке не запрёшь.
И перед тем как отойти ко сну, трактирщица прошла проверить комнату странной Стефании. Дверь закрыта – значит. Не совсем дура.
Но смерти двери нипочём.
Стефания спала, не зная, что сна ей осталось минут пятнадцать от силы, что есть уже власть, которая решила ею завладеть, завладеть окончательно и бесповоротно. Стефания не принадлежала себе никогда, не стоило и начинать этот поиск собственного пути и мнения.
Она не могла знать, не могла видеть и по наивности молодости предположить, что её дверь, которая казалась трактирщице гарантией сохранения Стефании, так легко подведёт её. А как иначе?
Нет, засов не сломали, дверь не выбили. Дверь просто не заметили. Мгновение – и тень, слишком длинная и лёгкая, словно просочилась сквозь тоненькую щель между коридором и дверью.
Тень пролилась на пол, затем обрела человеческие черты и даже лицо, которое, впрочем, не имело сейчас значения, ведь лица всё равно некому было видеть, да и темнота была убийце на руку.
Фигура оглядела Стефанию, спящую, беспечную, прикрытую тонким одеялом и спокойную. И в этом покое для убийцы была новая причина ненависти. Предательница! Трусиха и просто недостойная жизни тварь!
Фигуру высветила выглянувшая из-за туч луна, и пришлось отступить в тень, но мига хватило, чтобы в лунном свете страшно отобразилось шрамированное лицо – лицо Абрахама.
Он рассчитывал воспитать себе из Стефании преемницу, соратницу, союзницу. Он надеялся, что она разделит его идеалы и будет искупать свою магию войной с нею. Но она решила продаться Вильгельму, и тем самым перечеркнула смысл всех надежд Абрахама и всю собственную суть.
А заодно и почти перечеркнула жизнь. Абрахам легко прошёл по её следу. Он встретил Базира, который рассказал, где оставил Стефанию. Базир был расстроен и Абрахам тоже, но больше взбешён.
Базир сказал, что пойдёт дальше, и что желает Стефании счастья, а Абрахам пошёл карать нерадивую девчонку. Он был в трактире тогда, когда Стефания мыла посуду, ждал, пока она ела, наблюдал, потом услышал разговор о Вильгельме, и всякое сомнение покинуло его – она не должна жить!
Высшая суть правосудия – беспристрастность. Абрахам был беспристрастен. Стефания, разрушившая свой образ одной ошибкой, уже умерла в его глазах, и теперь ему оставалось лишь уничтожить её тело. Она не заслуживала магии, не заслуживала покоя, не заслуживала креста и ничего, кроме смерти.
Он бы хотел её даже разбудить, перед ударом, но решил, что не стоит – перепуганная потенциальная магичка-недоучка всё-таки магичка.
«В конце концов, она может поднять шум» – успокоил себя Абрахам, хотя в его причинах было больше человеческого, чем он хотел.
Он переместился к изголовью, держась тени. Занёс кинжал над её горлом – человеческая смерть для очеловечившейся девицы, недоцерковницы, недовоительницы, недоучки! Самое оно!