Абрахам умел убивать и в этот раз умение не подвело его. Он занес кинжал над горлом и ловко ударил, и, пока не успела вырваться мерзкая липкая кровь, пропорол горло, разрезая ниточки жизни Стефании.
Она дёрнулась, её глаза открылись, она попыталась хватануть ртом воздух, но жизнь уже уходила. Удар был точным, и Стефания умерла быстро.
Убедившись в том, что Стефания не дышит, Абрахам исчез из её комнаты также, как появился. Мёртвая Стефания с перерезанным горлом лежала в залитой собственной кровью постели, и дверь была нетронута.
Единственный свидетель – луна – была бесстрастной, красивой и равнодушной.
11.
Ронове не мог поверить! Нет, этого не могло быть, ведь это было бы слишком жестокой и некрасивой, даже уродливой правдой. Как это свершилось? Стефания была жива, Ронове был так близок к ней, и вот, оказывается, что Стефании нет.
Насовсем нет.
Всё произошло так быстро! Вот только Вильгельму сообщили о том, что Стефания в трактирчике неподалёку, и, что совсем хорошо – ждёт встречи с ним, вот Вильгельм собрался, готовый к тяжёлому, но, как он чувствовал, весьма плодотворному разговору, и…
И Стефании нет.
Молчала, вытирая тяжёлые редкие слёзы, трактирщица, которой, собственно и нечего было предъявить за убийство Стефании, толклись какие-то пропитые обитатели Тракта позади, совещаясь и высказывая предположения – такие неуместные и такие дурные, что было аж тошно! Но Стефанию это вернуть не могло.
Дверь заперта изнутри, закрыто окно, а Стефания в крови, застывшая, оцепеневшая… навсегда оставшаяся в своих молодых годах, заточённая в темницу смерти, убитая.
–Господин, я не знаю, как это вышло. Всё было тихо. Клянусь вам богом! – трактирщица е забыла и о себе. Как бы ни была велика жалость к девушке, она была всего лишь незнакомкой для этой трактирщицы, и, прежде всего, следовало позаботиться о себе, а то вдруг Вильгельм ещё решит, что это она как-то способствовала гибели девчонки?!
Вильгельм был мрачен. Никакой усмешки, никакой жалости – непроницаемость! А за нею что таится? Бог про то ведает, но разве ж скажет кому?
–Я накормила её! – шепчет трактирщица, напуганная этим зверским молчанием. – Я сразу же…
Вильгельм молча поднимает руку, веля ей также умолкнуть. Её жалость к себе и страх мешают думать лично ему, а его мысли её мыслей куда ценнее.
Наконец, после тяжёлой тишины, Вильгельм снисходит до ответа:
–Сюда никого не пускать и никому ни о чём не болтать. Если кто вмешается, я лично…– он обводит взглядом притихшую пьянь, – лично покараю.
Пьянь понятливо кивает. Что-что, а вот тайны они хранить умеют, знают, что за каждым есть вереница грехов. И здесь тон господина определяет степень угрозы за трёп. Жить же хочется всем.
–А ты, – Вильгельм смотрит теперь на перепуганную трактирщицу, – закрой комнату и дай мне ключ.
–А девушка? – шепчет женщина.
–Закрой комнату и дай мне ключ! – В третий раз Вильгельм не повторит и женщина, хоть и остаётся всего лишь человеком, прекрасно чувствует это. Негнущимися пальцами она поворачивает ключ в скважине и отдаёт его в руки Вильгельма, стараясь не смотреть ему в глаза, боясь прочесть в них что-то ещё более страшное.
–Расходитесь! – велит Вильгельм зевакам. – Ваша жизнь пока не кончена.
И слишком много в этом «пока» издёвки. И неприкрытые слова угроз, и пренебрежение и напоминание о том, что будет, если кто-то решит поболтать о лишнем.
Но Вильгельму плевать, как и кто отреагирует на эти его приказы. Он думает, много думает.
Бог в свидетели! Сначала Вильгельм хотел похоронить девчонку по-тихому, и, может быть, даже не отвечать на выжидающий просительный взгляд Ронове, который ждал возвращения Вильгельма со Стефанией. Ждал Ронове его словно преданный пёс, но со страхом. Вильгельму он был ещё полезен, а как встретит его Стефания?..
Вильгельм посмотрел на Ронове, и приготовился произнести что-то мягкое и обязательное, или что-то ничего не значащее, а потом понял, что есть идея куда лучше.
Ни к чему таить смерть девчонки, если эта смерть может послужить для блага! Ни к чему! Так Ронове согласится на всё, что уже зреет в мыслях Вильгельма, но что даже ему кажется дерзкой авантюрой.
–Ступай за мной! – велел Вильгельм и Ронове покорился, как привык покоряться всем.
До самого трактира Вильгельм не произнёс и звука, он хранил суровость и мрачность и Ронове бесполезно заискивал, не достигая никакого эффекта и не находя отклика в Вильгельме.
А затем Вильгельм поднялся наверх, не замечая взгляда трактирщицы и некоторых посетителей, и всё ещё оставаясь мрачным, повернул ключ в скважине одной из комнат, велел: