И «даже ты» сработало отлично.
–Как? – Ронове ждал ответа у Вильгельма. Как ждал, наверное, снисхождения первый слепой пророк, обречённый видеть будущего, но никогда не зреть настоящего.
–Ну…– Вильгельм уже продумал в общих чертах свою идею, но изложи он весь план сейчас, и Ронове порвёт от гнева. Пусть помучается, пострадает, доломается! – Я не знаю. Пока не знаю. Я думаю, что лучшее, что ты можешь сделать в память о Стефании, это продолжить то дело, что она хотела начать.
–Я весь к услугам…– Ронове быстро терял в красоте лица. Он был бледен, и болезненность начинала проявляться в чертах. – Всё, что угодно!
–Я подумаю! – пообещал Вильгельм, подавляя желание улыбнуться – слишком просто Ронове угодил в ловушку! – Но сейчас, мой друг, нам пора. За телом придут.
–Ещё минуту! – попросил Ронове, опускаясь на колени перед Стефанией. – Только одну.
Вильгельм великодушно позволил и Ронове, взяв уже закоченевшую руку девушки в свои едва живые от пережитого руки, заговорил с нею тихим шёпотом:
–Я так виноват перед тобою! Так виноват, ты даже не представляешь. Не прощай меня – я не заслуживаю твоего прощения, это слишком милосердно. Я подлец, я ужасный подлец. А ты… прощай, Стефания. Réquiem ætérnam dona ei Dómine, et lux perpétua lúceat ei. Requiéscant in pace…
–Amen! – закончил Вильгельм за Ронове, всем видом выражая скорбь. Впрочем, ему тоже было не безразлично до гибели Стефании. Но здесь скорее преобладала досада. Надо же ей было так всё усложнить! Надо же было это сделать Абрахаму! Вот же ж неуемные!
–Amen…– повторил Ронове и заставил себя подняться. Ему тяжело далось решение покинуть комнату, но Вильгельм был дружелюбен и милостив.
Покинув комнату, Вильгельм отдал на ухо распоряжение трактирщице и сунул пару монеток ей в карман – она испуганно и мелко закивала, всем видом демонстрируя понятливость.
А затем был мрачный путь до логова. Вильгельм был молчалив и суров, Ронове чувствовал, как ему казалось, непроходящее осуждение с его стороны, и это тоже давало повод к новым подступающим слезам.
–Где её похоронят? – спросил Ронове, осмелившись заговорить с Вильгельмом.
–Это тебя не касается, – Вильгельм был суров и несгибаем.
–А где…– Ронове сглотнул комок в горле, – я…чем я могу искупит?
–Я придумаю, – Вильгельм мягче не стал и покинул общество Ронове резко и яростно, словно Ронове ему был противен.
На самом деле, конечно же, нет. просто Вильгельм прекрасно знал, что это было самым простым способ закрепить за Ронове чувство вины – оставить его один на один с мыслями где-то на сутки, то есть так, чтобы горечь впиталась во всё его существо, но чтобы не пришла трезвость ума.
Для Ронове время тянулось медленно и мерзко. Он бы предпочёл погрузиться в пучину деятельности, занять себя хоть чем-нибудь, но…
Но Вильгельм лишил его этой возможности. Он не дал ему ни ум упражнять. Ни тело. По итогу, Ронове сделал перестановку в комнатке, и это, конечно же, не помогло. Усталость не пришла, как и забытье. К тому же, Ронове остался без вина и бренди, да и вообще без любого алкоголя – Вильгельм предусмотрел и это.
Ронове не должен был провалиться в пьянство, не должен был забыться, он должен был работать и функционировать. И должен быть сломлен, когда Вильгельм, наконец, решит организационный вопрос и выберет ту, что ему нужна…
К концу другого дня, когда Ронове был подавлен, отказывался от еды, и просто лежал на постели, даже не раздевшись, в том же уличном плаще, Вильгельм явился ему спасением.
–Как вы? – спросил Вильгельм ласково.
Ронове даже головы не поднял:
–Я подлец.
–Я не об этом, – на этот раз Вильгельм был сама мягкость, – вы, мой друг, ещё желаете искупления?
Ронове поднялся стремительно. Наконец-то, деятельность! Может быть в ней он спрячет свою трусость, своё предательство и подлость? Утопит в ней скорбь?
–Что ж, тогда будьте готовы выслушать меня, – Вильгельм посерьёзнел и жестом пригласил Ронове сесть. Сидеть было тяжело: тело. Уставшее от бездействия, жаждало движения, но куда там?! Против такой воли не пойдёшь.
Ронове сел.
–Прекрасно, – одобрил Вильгельм и разлил по кубкам принесённое с собой вино, – вы помните, что я говорил вам уже? Стефания должна была стать неким знаменем для наших с вами новых соратников.
Ронове залпом осушил кубок, но даже не почувствовал вкуса.
–А теперь они, – Вильгельм не сводил взгляда с лица Ронове, – могут потерять веру. А не мне рассказывать вам, что такое утрата веры. Вы ведь хорошо знаете, что она творит с людьми, как вдохновляет человека и как рушит его, не отзываясь? Стефания да Базир должны были стать такой верой, таким символом. Но Базира пока нет у нас поблизости…