–Это невозможно! – Ронове ослаб под этим, если честно, несправедливым натиском, но всё ещё барахтался, не веря, что Вильгельм способен провернуть нечто подобное.
–Конечно, – согласился Вильгельм неожиданно и щёлкнул пальцами.
Его приказа ждали. Дверь тотчас открылась и в сопровождении двух мужчин вошла…
Нет, конечно, это была не Стефания. Ронове, который видел её лицо так часто и в укорах, и при прогулках и в те несколько дней почти что счастья, почуял разницу в линии губ, во взгляде, немного в росте.
Но какое удивительное сходство! Те же волосы, даже структура волос такая же будто бы. Тот же разрез глаз, те же крылья носа, те же руки…
Когда она подошла по знаку Вильгельма ближе, стала видна разница ещё и в походке, в более плавных, чем у Стефании, и более изящных движениях, но какое же поразительное сходство!
Ронове сел, не глядя толком куда садится. Эффект был сумасшедшим. На какое-то мгновение Ронове даже решил, что спятил или спит, причём, первое ему было предпочтительнее. Ибо сон всегда кончается, а безумие может поглотить до конца.
–Это всё тоже невозможно? – вежливо уточнил Вильгельм, довольный эффектом.
–Поразительно…– едва мог вымолвить Ронове, на большее его не хватало. Он против воли протянул к девушке руку, коснулся её, и тотчас отдёрнул, так и впрямь можно было сойти с ума. Не так давно он держал её мёртвую руку в своих едва тёплых ладонях, и тут – тепло!
Так не бывает. Так не должно быть.
–Иллюзия…магия…– прошептал Ронове, не в силах оторваться от лже-Стефании. та молчала, ожидая указаний.
–Хуже, – серьёзно отозвался Вильгельм, – косметика! Сок водяной лилии для бледности, рисовая пудра, чтобы придать натуральность бледности. Цвет глаз сменили с помощью настоя паслена – эффект временный, но оно того стоит. Брови и ресницы стали чернее за счёт пасты из чернил и сандалового дерева, цвет волос изменили хной, на губах вида три или четыре помады – смесь для того, чтобы создать натуральность. Люди обращают внимание на мелочи. Они не обращают толком взгляда, на то, что нельзя изменить. Стефания же не обладательница яркой внешности. Сделать из её из кого угодно – не так и сложно.
–Рост…– прошептал Ронове, сражённый этими открытиями. – Она выше.
–Стефания? – уточнил Вильгельм. – Ну каблуки…
–Нет, эта! – Ронове с усилием заставил себя отвернуться от мерзкой девицы.
–Это неважно. Одежду подберем, как выступать научим. Завтра у вас первое выступление перед соратниками.
Ронове мрачно смотрел на Вильгельма.
–Зови её тоже Стефанией, – сказал Вильгельм, – веди себя естественно. Словно она – та.
–Но она не та! Не та! – Ронове сжал зубы. Ему хотелось ударить Вильгельма за то, что он придумал такую мерзость.
–А кто это, кроме нас-то знает? – Вильгельм сделал знак сопровождающим лже-Стефанию мужчинам и те удалились. – Она будет покорна мне. Будешь ведь?
Девушка кивнула. Она казалась неживой, и Ронове почувствовал к ней отвращение: надо же было превратиться в говорящую, на всё согласную куклу этого мерзавца?
О том, что примерно такая же роль была и у него, Ронове как-то забыл.
–Я предлагаю тебе искупление! – Вильгельму надоело уговаривать, и он перешёл на более жёстким тон. – Искупление, которого ты не заслуживаешь; искупление, которое я дарую только из-за моей любви к нашим с тобой союзникам! Союзникам нужна опора, и ты со Стефанией можешь ею стать. Но Стефании нет благодаря тебе! Я предлагаю обложку. В конце концов, что важнее? Картинка или суть? Суть та же. А картинку, считай, изменили. Называй её Стефанией, обращайся с ней вежливо и выступай перед соратниками настоящей борьбы. И всё!
Ронове тряс головою. Он не мог на это согласиться – во всяком случае, ему так казалось. На самом деле – мог, и Вильгельм это видел, а потому насел ещё более жёстко:
–Тебе всё равно не обрести нигде покоя. Ты слишком много наследил и это твой последний шанс на жизнь. И это последний твой шанс на то, чтобы остаться героем хоть для кого-то. Ты не годишься для войны – у тебя настолько дурная репутация, что я не рискну посылать тебя в бой или на миссии. Я даю тебе шанс на более важное дело, шанс на искупление. Да, ты думаешь, что ты жертвуешь честью, но у тебя её и без того давно нет. А Стефания…её память не будет запятнана. Потом, конечно, может быть, мы выведем её из игры, скажем, что погибла, и разрядим эту дуру! Стефания станет святым символом борьбы, жертвенным оленем, если хочешь! Она уже мертва и ей всё равно.