И по меркам Церкви, да и Цитадели Елена С. – дитя убитых охотников, должна была встать в ряды мести, должна была отомстить за родителей, должна была убивать без сожаления всех, в ком есть хоть капля магической крови, или, на худой конец, прислуживать тем, кто убивает их. Но нет… судьба – самый жестокий и ироничный бог, по его воле Елена С., ещё ребёнком попала в ряды отступников, к которым принадлежала сестра её матери. Женщина вскоре умерла, а Елена С. выросла здесь, в ордене отступников и не имела в своём нежном сердце ни капли ярости к тем магическим существам, что назывались теперь ей соратниками.
А если говорить о той же Аманде, то её прошлое было известно немногим. Говорила о нём старая ведьма неохотно, боль ещё не отступила. У Аманды была дочь с даром целительства. На пару с матерью они лечили людей, а потом пришли церковники, которые не пожелали допустить мысли о том, что есть на свете безвинные ведьмы. Аманда очень жалела, что ей не дали умереть, что её спрятали селяне, и что довелось ей слышать самое страшное – крик ужаса своей дочери.
Аманда осталась одна – церковники не пощадили её ребёнка. Она попыталась обратиться в Цитадель за возмездием, но там ей указали на дверь, напомнив, что когда-то Аманда сама отказалась от войны с церковниками и ушла «исцелять людишек». Теперь выходило, что как только припекло болью, Аманда метнулась назад.
Что стало бы с Амандой – страшный вопрос. Но судьба привела её к отступникам, и здесь понемногу она начала новую жизнь. Если бы ей кто-то сказал, что она должна мстить всем, кто связан с Церковью, она бы удивилась. В ней не было ненависти ко всем, кто связан с крестом, и не могло быть. Елена С. потеряла родителей, Аманда дочь – они нашли друг друга. И гореть может белым пламенем ожидаемая вражда, гореть! Есть чувства выше.
Отступники про эти чувства знают. История Аманды и Елены С. им неудивительна. Здесь много связок между теми, кто не должен был обрести дружбы и любви с врагом, но эти связки появились и вылились в третью силу.
Но вот приходит час, которого все ждали. Час сплочения, час настоящего объединения. Теперь отступники ощущают в себе настоящую силу. Теперь они годятся на нечто большее, чем на мелкие вылазки в стан врага. Да, теперь они годятся к битве – их всех заполняет восторг и осознание собственной смелости и дерзости.
–Садитесь! – взывает к ним Мэлор – первый отступник, практически лидер Ордена, один из тех немногих, кто знает, что такое Вильгельм, и что он здесь делает. Знает, но скорее умрёт, чем скажет кому-нибудь, чем позволит себе даже намёк, – ну садитесь же!
Как не похож голос Мэлора на голос церковников! Те суровы, те напоминают, что ты ничтожен, а Мэлор даже посмеивается – ему весело от их бодрости, куража и дерзости.
–Да во имя света! – не выдерживает Мэлор и хохочет. Понемногу унимаются отступники, рассаживаются по местам. Мэлор оглядывает людей, оглядывает горделиво, стараясь не смотреть в сторону Вильгельма – тот не настаивает, не ищет взгляда Мэлора, Вильгельм ждёт другого появления.
Мэлор заговаривает. Он говорит искренне, чуть косноязычно, но гордо и решительно. Он говорит отступникам о том, что рад видеть число прозревших, о том, что нужно вести борьбу с Цитаделью другими методами и пора объединять в своих рядах больше людей.
–Но зачем слушать меня, – вдруг улыбается Мэлор, – встречайте наших новых соратников, наших дорогих соратников! Ронове и Стефания!
Он сам аплодирует, отходя, отступники подхватывают его восторг и искренне в своём.
Стефания стала образом противостояния Церкви, Ронове с недавних пор тоже. Никто, кроме Вильгельма и Ронове в целом зале не знает о том, что настоящей Стефании нет, и та, что вышла сейчас в плаще, в наброшенном на голову капюшоне – всего лишь ложь.
Вильгельм справляется с этим легко. Он аплодирует и, сунув в рот два пальца, даже выдаёт залихватский свист. А что? имеет право – гордиться ему можно – дело выгорает на глазах. Если отступники уже встречают их так, то что будет дальше?