Но миг прошёл. Он знал, что не признается, и пусть тешить себя этим признанием в воображении было очень приятно, реальность наступала на подол его плаща. На него смотрели и ждали его слов!
–Я…– Ронове отвернулся от лже-Стефании, вроде бы не для того, чтобы показать своё смущение или презрение, вроде бы осматривая собравшихся, но Вильгельму это не понравилось, и он нахмурился, решив, что проведёт чуть позже ещё одну внушительную беседу. – Я Ронове. Я был охотником в Церкви Животворящего Креста, пока однажды не понял…
Дальше ему надлежало сказать о жестокости методов церковников, о том, как его эта жестокость отвратила, как он узнал о сговоре лидера Животворящего и Цитадели, но что-то пошло в нём не так. Эти лица, эти глаза, смотрящие на него с надеждой, которой в нём самом не было, пробудили в нём что-то прежде запретное.
–Я много раз был не прав, – Ронове ощутил странный прилив вдохновения. Вильгельм напрягся, он вообразил, что это бунт. Но это было не бунтом. Это было реальной попыткой искупления от человека, который слишком увяз. – Да, я много раз ошибался. Я думал, что моя жизнь устоялась. Я думал, что меня любят, верил, что я всегда буду любимцем.
Вильгельм ловил каждое слово жаднее других. Лже-Стефания тщательно хранила свою маску, готовая, если придётся, перебить Ронове и вступить как подобает.
–Я не ценил женщин, – продолжил Ронове. Он давно не каялся, да и прежде покаяние – обязательная процедура для служителей церквей, была формальностью для него. – Я презирал их любовь ко мне. У меня была помощница, красавица с редким изяществом, но я не оценил и её. Я хотел бы сказать, что я какой-то герой. Я хотел быть героем. Но я человек. Люди ошибаются. И я ошибаюсь чаще многих. Я не ценил друзей, и потерял их…
Лже-Стефания не вынесла напряжения и решила вмешаться:
–Но я здесь. И я твой друг! Меня зовут Стефания, и я была помощницей у охотника Абрахама до тех пор, пока его кровавые методы…
–Мои методы тоже были кровавыми, – спокойно прервал Ронове. – Мы все перешли черту, за которой оставили что-то человеческое. Любовь, заботу, дружбу. Мы превратились в тех, кто гонится за властью, а прикрывается войной. Мы превратились в тех, кто оправдывает отсутствие милосердия борьбой, начала которой не помнит никто.
Речь производила странное впечатление. Лже-Стефания в отчаянии смотрела на Вильгельма, ожидая от него решения, но Вильгельм молчал. Он видел, что Ронове пошёл не по намеченному пути, но пока не чувствовал угрозы, наоборот, Ронове, оказавшийся плохим актёром, произносил настоящие речи куда лучше. Вопрос только – куда он это выведет?!
–Мы все мерзавцы, – голос Ронове обрёл такую силу, какую он даже не предполагал в себе, – и церковники, и служители Цитадели, да и мы, наверное…
–Что это мы мерзавцы? – возмутился один из братьев Кольбе и на него зашикали.
Вампир Марек обиженно подхватил:
–Да я за жизнь и капли крови людской не выпил! Всё кроликами да курицами, да я…
–Мы мерзавцы либо по методам борьбы, либо по сути этих методов, либо просто по тому, что не может закончить этой борьбы.
Вот теперь Ронове вывел в правильное русло. Вильгельм, поймав это, выдохнул с облегчением.
–Да, мы мерзавцы! – Ронове повторил свою мысль, но на этот раз не было возражений. – Суть не в том, что кто-то пьет кровь, а кто-то ест сырое мясо. Суть в том, что мы допускаем разрушения жизней. Мы убиваем, и нас убивают. Мы мстим и нам мстят, но если бы мы одни страдали… так нет. Нет!
–Верно! – на этот раз одобрение вышло из молчания. Возгласы неслись со всех сторон. Ронове вздрогнул – он словно вышел из сна, и теперь был поражён, искренне поражён той реакцией, какую произвели его слова.
Ему не верилось, что его можно так слушать, ведь впервые за долгое время, Ронове сказал именно то, что думал, и то, что хотел сказать.
–Верно сказано! – подхватил Вильгельм, пользуясь суматошным одобрением толпы, и сделал знак лже-Стефании.
Она поняла, подхватила:
–Наши дети остаются сиротами!
–Остаются!
–Наши матери хоронят детей, жёны – мужей, а братья сестёр. Мы погрязли в ненависти и во вражде! – лже-Стефания хорошо ориентировалась в ситуации. Вильгельм взял её для основной силы, но теперь позиции поменялись. Ронове был теоретиком в данном случае, и это дало идею, укрепило отступников. Но их нужно раззадорить и лже-Стефания не подводила.
–Мы должны закончить эту войну! Закончить раз и навсегда! закончить полной победой! Уничтожить Цитадель и армады их нежити!