–Да! – отступники становились единым целым. Каждый кого-то или что-то потерял. Кто веру, кто близкого… им хотелось утопить свою боль и не допустить эту боль до других.
Ронове же не участвовал в этих выкриках. Усталость навалилась на его плечи вместе с надетой на него скроённой по специальному образцу мантией. Он не замечал ничего вокруг, но это молчание, как и его скорбь, выглядели величественно-отрешённо. Ронове не походил на слабака, он походил на человека решительного, ожидающего, когда до его решительности дойдут и другие. Так может выглядеть рыцарь, знающий, что отправляется в последний бой, но отправляющийся всё равно. Так может выглядеть мрамор, знающий, что его истончат и не пощадят ветра, но не смеющий жаловаться.
И это производило впечатление даже на очерствелых отступников. Даже на Вильгельма-дельца это производило впечатление! А что говорить о более ранимых и более наивных соратниках? Они пришли искать новую битву, и нашли её, обрели святость идеи – будущее! Услышали то, что так желали услышать.
А что говорить о совсем нежных, начинающих только раскрываться миру существах? Елена С. была очень юна, её не брали ещё ни в одну вылазку – она помогала раненым или готовила на кухне, но сейчас призывали всех, и Елена С. была здесь. Она слышала Ронове и видела его. Он же, производящий всегда особенное впечатление на женщин, вечный любимец, был сейчас немного другим – изменившийся, отрешённый, горестный…
Что больше взыграло в Елене С.? молодость и желание полюбить? Неожиданная встреча с героем? Или желание спасти его, толком непонятно от чего, но лишь бы вывести из тьмы мыслей?
На этот вопрос не стоит отвечать. Елене С. ответ всё равно ничего не даст, а другому, кто даже заметил бы её состояние, это ничего не даст. Ну влюбилась невзрачная девчонка во всеобщего любимца. Ну и что? старая история, известная!
Это понимают все, но Елене С., глядящей сейчас на Ронове, кажется, что зарождающееся в ней чувство уникально, что никто и никогда не испытывал такого, и что она одна понимает и чувствует настроение Ронове. Даром, что он даже не взглянул на неё – Елена С. оправдала себе и это: он не хочет её смущать!
И снова поднимается Мэлор, он от лица всех приветствует Ронове и Стефанию. Ронове едва-едва кивает, Стефания машет рукой, кричит, что готова бороться, выбирать третий путь: путь борьбы с Цитаделью, но без союза с крестом, ей тоже хлопают, но как-то сдержаннее, что ли?!
Вильгельм наблюдает теперь за ней. Она была нужна, пока Вильгельму казалось. Что Ронове несостоятелен. Но Ронове удивил его. И удивил неожиданно приятно. Надобность в Стефании таяла, нужна была лишь трагедия. Вильгельм замыслил её воплотить в общем-то давно, это бы связало отступников не только общими символами борьбы, но и мести за павшую.
Да, эта Стефания тоже должна была умереть, как и настоящая. Во-первых, так было безопаснее – Вильгельм не верил в то, что люди умеют хранить тайны долго. Во-вторых, правда о подмене могла всплыть и через Абрахама, если тот попадётся отступникам, и через Базира, когда тот встретится Вильгельму. По замыслу дельца, Базир не был так податлив и мягок как Ронове, манипулировать им было бы сложнее, и вполне могло быть так, что Базир просто бы вывел и Ронове, и Вильгельма на чистую воду.
А это означает, что Стефании не должно стать до того, как они выйдут на след Базира. Но при этом она должна уйти ярко. А для этого – нужно ярко её ввинтить в среду отступников. К сожалению, девица с точки зрения техники игры была податливой и покорной, но в ней не чувствовалось души. В ней не было ничего, что вызвало бы жалость к ней – это было открытием! Скорбный образ Ронове, его речь, начавшаяся с признания своей вины, произвела на отступников впечатление куда сильнее!
Нужно было усилить трагедию смерти Стефании. просто так её смерть ничего не дала бы – это Вильгельм, наблюдающий внимательно за лживой актрисой, понимал.
–Мы будем бороться…– вещал Мэлор, – все вместе! Мы призовём всех сомневающихся в кресте вступить в наши ряды!
–Да!
Вильгельм не обращал внимания на эти ликования. Сейчас всем отступникам борьба казалась лёгкой и уже почти решённой, выигранной . Но он знал, что до победы ещё долгий путь, и многое предстоит ещё покорить, но первые шаги – самые сложные, сделаны, а это значит, что можно бороться.
Расходились шумно. Несмотря на предостережения Мэлора, переговаривались возбуждённо, почти не таясь, вспоминали знакомых, что отзывались о кресте дурно, предлагали нанести визит послушникам и внести смуту в ряды послушников Церкви.