–Надо, чтобы было как с Животворящим! – вещал вампир Марек всем, кто только мог его слушать. – Р-раз! И разуверились в нём! Дезертировали!
Ронове слышал эти слова. Может быть, Марек произносил их нарочно громко, чтобы их слышали все, но Ронове держал лицо, зная, что не может уже позволить себе слабости. В это время на глаза ему попалась лже-Стефания, мирно беседующая с какими-то женщинами о чём-то своём. Она не вздрогнула, когда Марек сказал про Животворящий Крест, и это было её ошибкой. Она вышла из образа, забыла, что Стефания…
Стефания бы вздрогнула. Она бы услышала. А эта? Стефании больше нет. осталась лишь оболочка, её образ, который теперь, словно костюм, примерила на себя…
–Неплохо всё вышло, – Вильгельм оказался рядом незаметно, заговорил тихо, чтобы слышал только Ронове. – Поздравляю, хотя, ты и меня напугал в начале.
Ронове не сказал ничего, на его счастье подошёл Мэлор, чтобы пожать руку, долго тряс её Ронове, улыбаясь, но, не слушая речей Мэлора о том, как повезло отступникам, раз такой человек как Ронове присоединился к ним.
Наконец разошлись. Остались лишь немногие, живущие в Ордене на постоянной основе., кто скрываясь, кто, как Елена С. не имея своего дома. Ронове принял эту весть с облегчением:
–Если позволите, я бы отправился к себе. Я очень устал, прошу меня за это извинить.
–Конечно! – восхитился Мэлор, – вам принесут ужин, ступайте!
Ронове, оставшись один в своей комнате, ставшей теперь для него клеткой, сорвал с себя плащ и упал лицом в кровать. Ему хотелось закрыть глаза и никогда уже их не открывать – слишком великое разочарование к самому себе и отвращение владели им.
–Герой дня! – Вильгельм нашёл его и здесь. Хорошо, что хотя бы один. Без этой лживой девки, что пытается изображать из себя другого человека, толком не представляя даже, кого изображает!
–Я устал, – Ронове попытался уклониться от беседы с Вильгельмом, но куда там?! От него не уйдёшь.
–Я не задержу, – пообещал Вильгельм.
Ронове лежал лицом в подушку, но по шелесту одеяний и скрипу мебели понял, что Вильгельм сел. Это было хуже всего – его не прогонишь! Не выставишь за дверь. Но и терпеть его…
А что ещё оставалось? Терпеть. Заслуженно терпеть! И это осознание рывком подняло Ронове с подушки, глаза резануло от света, он заморгал, возвращая зрение в норму.
–Всё прошло блестяще, – сказал Вильгельм. – Мэлор и соратники в восторге от тебя. Чуть меньше они в восторге от Стефании.
–Она никакая не Стефания! – зло заметил Ронове, проигнорировав первую часть фразы.
–Она Стефания, – поправил Вильгельм. – Ты принял это и теперь не увиливай. Её, если интересно, устроили в соседней комнате.
Зачем Вильгельм это сказал? Нравилось ему издеваться над Ронове? Нравилось чувствовать свою власть?! Ронове не знал. Он невольно проследил взглядом за рукой Вильгельма, указавшей в стену, невольно прислушался – тихие шелесты. Его гибель, его совесть, его мука, его ложь… всё это, собравшееся в одном, таком знакомом для Ронове, но ныне чужом образе, было там.
–Не упрямься, – посоветовал Вильгельм. – А если гонит совесть, скажи девочке то, чего не сказал Стефании. Полегчает.
Он говорил это серьёзно или издевался? Ронове перестал понимать. Ненависть и отвращение смешивались в его сознании, налетали как волны на берег друг за другом, и какая-то волна должна была победить.
–Её речь оказалась не такой, как я представлял, – продолжал Вильгельм, наблюдая за метаниями Ронове, но видя в них больше, чем Ронове желал показать. – И я хочу тебя обрадовать тем, что надобность в ней скоро исчезнет.
Это приободрило Ронове. Вдохнуть ему показалось вдруг легко, и он даже взглянул на Вильгельма с надеждой и мольбой: неужели?..
–Да! – подтвердил Вильгельм воодушевлённо, – надобность в ней скоро отпадёт. Мы изобразим её смерть, и тогда весь Орден будет скорбеть по Стефании, так как ты скорбишь.
Разумеется, Вильгельм никогда не говорил никому всей правды. Хотя бы кусочек настоящего он оставлял себе в козырь. И сейчас не было исключения. Ронове услышал, что Стефанию – эту лживую девку, что её изображает, устранят, изобразят её смерть. Услышал и успокоился.
Стоит ли говорить, что именно на это и надеялся Вильгельм, который не желал, чтобы смерть была недостоверной хоть в чём-нибудь? Да и опасно было оставлять такого значимого свидетеля.
–Когда же? – ответа Ронове ждал с замиранием сердца. Если эта дрянь исчезнет из его жизни, он может тихо скорбеть по Стефании.
–Очень скоро, – Вильгельм уклонился от прямого ответа и, к большому облегчению Ронове, наконец поднялся с места, – ты набирайся сил, друг мой. Тебе скоро выступать вновь, на этот раз ты должен продолжить свою политику… подбери что-нибудь стоящее, только не увлекайся самобичеванием. Это работает всегда, но быстро надоедает.