И, словно в доказательство этого, рядом с Базиром тихо вздохнули. Базир скосил взгляд в сторону вздоха и увидел тоненькое, совсем нежное создание, совсем ещё невинное, робкое, и с полными отчаяния и слёз глазами. Ну понятно, Ронове уже отметился и здесь! Успел вскружить голову, мерзавец.
Базир покачал головой, пока женщина, стоящая рядом с влюблённым и отчаявшимся созданием, выговаривала ей за этот вздох:
–Елена! Как тебе не стыдно? Что подумают другие?
Выговаривала шёпотом, без злости, с сочувствием и осторожностью. Базир мог понять чувства этой женщины: как и эта женщина, он понимал, что Ронове, и вздохи по нему, как и по ему подобным, добром не заканчиваются.
Зал вторично взорвался аплодисментами. На этот раз при появлении Стефании: Базир видел, как в залу вплыло что-то потрясающее, белоснежное, кружевное. Базир не понимал ничего в платьях, но мог с уверенностью сказать, что ничего подобного у Стефании не было за всю жизнь – платье стоило целое состояние, оно могло украсить бы кого угодно, даже самую невзрачную и серую фигуру.
Единственное, что не нравилось Базиру это шляпа с вуалью. Смотрелось красиво, он понимал, но ему хотелось бы поймать её взгляд, или хотя бы иметь иллюзию того, что её взгляд можно поймать, но вуаль скрывала лицо.
Стефания повернулась к залу, помахала всем присутствовавшим, на её шее блеснул жемчуг…видимо, Вильгельм всё-таки добрался до неё. Он, кстати, был рядом, держался в тени, в первом ряду, махал ответно, хлопал, подбадривал, и даже, сунув в рот костяшки пальцев, залихватски свистнул, вызвав смех.
Базир рассматривал Стефанию, находившуюся так близко, но остающуюся так далеко, со смешанными чувствами. Она была красива, волосы её были уложены, сама она сверкала драгоценностью и уходом, но это было непривычно. Базиру было дико непривычно видеть её такой, ставшую совсем чужой, стоящую подле Ронове.
Он оглядывал её, не зная, стоит ли оставаться ему здесь, или вернее всё-таки уйти; не понимая, что именно его смущает в ней. Наконец, кажется, понял: вес. Да, Стефания не была теперь худой как прежде – может отъелась вволю и успокоилась? Или дело в платье? В этом роскошном, отвратительно-роскошном платье?
–Ну-ну, братья! – к арке выступил высокий мужчина с весёлым лицом. Базиру он показался смутно-знакомым, а может быть, лишь показался, но смотреть на него было проще и приятнее, чем на Стефанию. – Все мы знаем, для чего мы здесь собрались. Мы сегодня станем свидетелями рождения нового мира, нашего мира, в котором Цитадель, как истинное зло – падёт, а Церковь, как зло пришедшее – утратит свои силы. А ещё сегодня мы станем свидетелями соединения людским законом двух сердец, двух имён и двух судеб. Все мы знаем, что значат для нас Ронове и Стефания, знаем, что благодаря их смелости, их храбрости и их любви наш Штаб, наш Орден и наши ряды разрастаются. Всё больше людей приходят к нам, желая последовать их примеру и сразиться со злом, не становясь при этом злом другим…
«Смелость Ронове! Что ж, это что-то новенькое!» – с тоской подумал Базир, и он отвёл глаза, чтобы справиться с новой волной отвращения к Ронове. Взгляд его встретил снова девчонку, названную Еленой. Она храбрилась из-за всех сил, сжимала зубы, часто моргала…
«Любовь! О, бедная любовь!» – Базир поспешно отвёл глаза, чтобы не смущать её своим вниманием, снова уставился на арку. Видел он немного – кусок платья Стефании, немного мантии Ронове и кусок арки, увитой лентами и цветами.
–А сейчас, – продолжал мужчина, обращаясь уже к Ронове и Стефании, – в знак рождения нового мира и в знак рождения вашего общего будущего, не по закону церковному, но по закону людскому, протяните друг к другу правые руки.
Стефания и Ронове развернулись лицом друг к другу, выполнили требуемое. Ронове был бледен – даже со своего места Базир видел это и поразился: неужели так волнуется?! На каком же условии его простила Стефания?
Мужчина же взял поднесённую золотую ленту, и обмотал её трижды вокруг запястий их правых рук:
–Не законом церковным, но законом людей, не волей служителя, но волею света, не словом церковника, но словом любви, я, свободный человек, перед лицом братьев и сестёр своих разного рода, спрашиваю у тебя, Ронове: берёшь ли ты эту женщину в жёны?
Ронове не видел свадеб людей. Только церковных, и ритуал его заинтересовал. Церковники же на подобных торжествах молились и проповедовали, а здесь было упрощённо и очень понятно.