Вильгельм осекается. Делает он это весьма расчётливо, чтобы точно не оставить сомнений в своей искренности.
–Мне плевать на безопасность! – огрызается Базир.
–Стефания так тоже говорила, – Вильгельм настаивает, – но она была лидером нашего ордена, и я мог позволить ей такой риск, хотя сейчас вижу, что зря. Но она сделала много для нас, для нашей борьбы. А ты, мой дорогой, всего лишь гость…
–Я же тоже символ? – Базир умный человек, но в скорби, а это значит, что и его разум может быть слишком очеловеченным, чтобы удержаться на краю пропасти.
–Да, но вы же не хотите…– Вильгельм вдруг робеет, – я не прав?
–Это мой долг, – Базир сжимает руки в кулаки против воли, – Стефания должна быть отомщена!
Вильгельм изо всех сил изображает растерянность, такая удача ему и не снилась!
–Мне некуда деться, – объясняет Базир, - я слишком долго прохлаждался. Я слишком много позволил себе счастья, а война не кончена. И она забирает жизни, тихие и славные жизни. Если… вы возьмёте меня к себе? Позволите мне быть в этой войне?
«Да ради тебя, дружок, это всё и затевалось! С этим Ронове уже сладу нет!» – едва не срывается Вильгельм, но опыт охлаждает пылкую кровь, он бросается к Базиру:
–Мой друг, обещаю, ты отомстишь за смерть Стефании! ты займёшь подобающее место!
В конце концов, так даже лучше. Ронове для обложки и шика, но во время борьбы нужно что-то иное, по-настоящему сильное, волевое и не падкое на вино. Да и умное желательно. Вильгельму Базир подходит.
А Базир выныривает из тёмной воды внутренней смуты, ему легче дышать, он понимает, что в итоге может искупить свою праздность и свою недолгую свободу – должен искупить. Дело, любое дело, требующее усилия, лучше, чем скорбь, чем самобичевание без итога и смысла. А теперь Базир видит, что с ним ещё не всё кончено, что он ещё может что-то сделать, и пусть даже ему придётся принести себя в жертву – разве не примет он этого? Разве не заслужил он смерти?
–Нужно отдохнуть, – замечает Вильгельм. – Я предлагаю ивовый настой для успокоения нервов. Это верное средство, здесь я гарантирую результат, и…
–Я бы хотел навестить Ронове. Я думаю, моё слово скорби будет более точным, – Базир перебивает Вильгельма, но Вильгельм не думает злиться.
Есть люди, которые сами по себе сильны. Они не скорбят и не поддаются боли, они проживают самый страшный момент осознания, а потом заталкивают прожитый опыт подальше. Изо всех сил занимая себя делом. Наверное, Базир относился к таким людям больше, чем хотел бы относиться.
–Тебя проведут к нему, – Вильгельм только и мог что согласиться.
Хотя Базир решился и храбро, но шествуя по извилистому коридору Штаба, понимал, что сказать Ронове ему особенно и нечего. Они уже поговорили и диалог их был не самого тёплого чувства. И теперь? Мне жаль, Ронове? Ронове, я скорблю о Стефании больше, чем ты?
Базир не знал, что сказать, но надеялся, что слова придут к нему сами.
–Сюда, – указал провожатый на тяжёлую дубовую дверь, выделявшуюся среди дверей коридора – маленьких, белых и серых.
–Спасибо, – Базир кивнул, не зная, как поступить, потоптался ещё перед дверью, затем предположив, что Ронове спит, сваленный хмелем (а как иначе? У него горе!), толкнул дверь, не думая постучать.
Ронове не спал. Он лежал в постели, и при появлении Базира испуганно забился под одеяло, но за мгновение Базир успел заметить трепыхнувшееся белое тело, юркнувшее туда же, под одеяло, с головой, весьма очевидно обнажённое.
От неожиданности Базир смутился:
–Изви…
И осёкся. Теперь до него дошло.
–Это не то, что ты подумал! – запоздало воззвал Ронове, но Базир его не слушал и рванул одеяло. В свечном блеске мелькнула знакомая робкая нежность, ещё недавно отчаявшаяся в своей безнадёжной любви Елена.
Оказавшись перед Базиром обнажённой, она испуганно юркнула за одеялом, закрутилась в него и бросилась прочь от кровати, простоволосый растоптанный человечностью ангел.
–Стефания ещё не остыла…– Базир не мог уложить в свой голос всю ярость, его переполнило гневом и бешенством настолько, что жажда физической расправы накрыла его с головой, и он, не примериваясь, со всей силы, которая была ему обычно чужда, ударил кулаком в лицо Ронове, и даже вздохнул с облегчением, услышав мерзкий хруст.
Но как же этого было мало для той подлости и гадости, что открылась ему! Базиру очень хотелось сделать ещё больнее, уничтожить Ронове, порвать в клочья.
–Убивают! – заверещала девчонка, бросаясь уже в двери, путаясь в одеяле.