–Да уйди ты! – Вильгельм оттолкнул девчонку в сторону, не сильно, так, чтобы не мешалась под ногами, девчонка упала и тихо всхлипывала. – Ронове!..
Вильгельму хотелось сказать очень многое, и про то, что Ронове его разочаровал, и про то, что Ронове безрассуден и бесчестен, и про то, что зря он так воспользовался неопытностью и молодостью Елены С., и про то, что Базиру бы его вообще прибить за всё это дело, но он не сказал ничего.
А смысл? Едва ли Ронове не знал всего этого.
–Мерзавец…– Базир долго крепился, но всё-таки сдал, он рванулся повторно к Ронове, досадуя за Стефанию, которая, как он полагал, умерла вот-вот.
Вильгельм был настороже и сам перехватил его порыв.
–Не надо, – тихо сказал делец, поражаясь тому, что его тон был полон искренней сердечности, хотя, казалось, должен был огрубеть и впитать в себя циничность, но Вильгельм сожалел о произошедшем, сожалел о Базире, который таял на его глазах.
–Как же так? – Базир обычно сам оказывал поддержку, сначала Ронове, потом Стефании, потом снова Стефании, и вот теперь остался без опоры сам. – За что он так с ней?
–Сволочь он, – промолвил Вильгельм, тихо приобнимая за плечи расстроенного, разломанного, разуверившегося во всём хорошем Базира, – но Стефания любила эту сволочь, наверное. А может быть и нет. Она была хорошей женщиной, ей просто не повезло. Но она хотела верить ему…
–И зря! – Базир с бешенством глянул в сторону Ронове, который сейчас с помощью прибившейся к нему в объятия Елены С., вытирал окровавленное лицо платком и прижимал к разбитому носу собственную рубашку. – Я его ненавижу! Трус, предатель! Изменник!
Ронове молчал, терпеливо снося всё.
–Она умерла, не оскорбляй её памяти, – Вильгельму требовалось вернуть Базира в нужное русло. – Ронове поплатится за всё, это я тебе обещаю. Но пока мы не можем себе этого позволить. Он нужен. Стефания верила в то, что… Базир, её больше нет. Он сволочь, может быть в числе последних на всей земле, но это его судьба. Судьба, которая не имеет ничего общего с твоей.
Базир прислушался против воли. Гнев разрушал его, а слова Вильгельма, пусть он должен был бы отыскать в них обман, стали утешением. В конце концов, Базиру лгали почти всегда.
–Стефания отдала жизнь не из-за Ронове. А из-за борьбы, которую считала верной. Это её память. Понимаешь?
Базир кивнул, он понимал. В подтверждении своего понимания, промолвил, чуть задыхаясь от душивших его невыплаканных слёз:
–Я продолжу её дело. Я не предам её памяти. Но этот человек…
Базир неожиданно властно отодвинул Вильгельма в сторону, Вильгельму показалось, что Базир сейчас снова бросится на Ронове, который замер, видимо, решив также.
Но Базир указал на него рукою, и с ненавистью, чётко разделяя каждое слово, произнёс:
–Я проклинаю тебя, Ронове. Проклинаю тебя как труса. Проклинаю тебя как предателя. Проклинаю тебя как изменника. Ты поплатишься за то горе, которое принёс. Ты поплатишься за всё то, что сделал. И если правосудие небесное не сделает этого, это сделаю я.
Ронове ничего не сказал. Вильгельм же, под явным впечатлением, признал:
–Это справедливо.
А про себя подумал, что надо было бы не связываться с Ронове вообще, и сделать ставку на Базира, извернуться, но разыскать и уговорить прийти сюда, потому что чисто по-человечески у Вильгельма было больше симпатий именно к Базиру.
Базир круто повернулся на каблуках и вышел вон, решительный, мраморно-бледный, несчастный, но заперший своё несчастье в глубине своего сердца, которое должно было очерстветь и закаменеть навсегда под таким грузом.
Вильгельм, проводив его задумчивым взглядом, повернулся к парочке – надо было устранять последствия.
–Елена! – Вильгельм начал с неё. Он не видел её совсем уж безвинной. Ронове-то, ясное дело, сволочь, но она? Что, не видела свадьбы? Видела. Не видела смерти Стефании? Видела! Так нет же, нахалка малолетняя, пришла, воспользовалась ситуацией, выгадала момент!
–Я уже взрослая, между прочим! – Елена С. попыталась огрызнуться. Вышло неубедительно, она сама это поняла, обернулась к Ронове, ища поддержки, но тот очень удобно спрятался за тканью, которая пропитывалась не желающей затихать кровью.
–Я тебе твою взрослость с косами обрежу, – пообещал Вильгельм мрачно. – И в монастырь отправлю. Или в кухарки определю! Дура малолетняя! Блудить пошла, а мозгов не заимела! Впрочем. Недосуг мне с тобой заниматься. Я Аманде скажу, она тебе как мать была, пусть краснеет!