–Я пойду, – Базир поднялся, – вижу, что ты переживаешь больше меня. Мне жаль. Жаль, что всё так… я не хотел и тебя расстраивать скандалом.
–Я б его вообще убил! – вдруг сказал Вильгельм, чувствуя, что должен был кому-то это сказать. – Подлец, каких поискать, и спрятался за Елену сразу. Бедная девушка теперь будет опозорена, а ему не будет ничего.
Базир поднялся из-за стола:
–Мне очень стыдно за этого человека. Я надеюсь, что ты не думаешь, что и я такой же подлец? Мы, конечно, были друзьями, но это не значит, что я такой же! Я докажу!
Вильгельм не остановил Базира. Он был доволен. Базир – прекрасный, открытый, честный человек, горел стыдом, и этот стыд, ровно, как и горечь, должны были вести его по намеченному пути уда лучше, чем Вильгельм даже предполагал.
Подумав об этом, Вильгельм пришёл к выводу, что и в подлецах есть выгода, и не стоит так уж их клеймить с точки зрения совести, ведь на их фоне самые лучшие люди хотят быть ещё лучше, ещё чище, и это, по мнению Вильгельма – было интересной полемикой, которой он пока не мог ни с кем поделиться.
Пока Вильгельм пытался найти откровение во вкусе подаренного вина, Базир уснуть, Ронове отыскать что-то холодное для пострадавшего носа, а Елена С. выплакать все слёзы своей наивности, совсем на другом конце жизни, но не так далеко от штаба отступников Абрахам закалывал кинжалом говорливого человека.
Нет, началось всё вполне невинно. Абрахам, шедший на этот раз по следу одного оборотня, который где-то в этих окрестностях похищал детей, заглянул в лавку, чтобы пополнить запасы соли, спичек и вяленого мяса. Здесь же, пока ему перевязывали купленное, Абрахам стал свидетелем разговора лавочника и его приятеля.
По долгу службы своей правде Абрахам прислушался к этому разговору и сначала решил, что эти двое говорят о Цитадели лишь болтая, но по мере развития диалога услышал фразу от лавочника:
–Они им покажут! И без помощи Церкви, помяни моё слово!
Это уже было интересно, и Абрахам, притворившись, что выбирает ещё ветчины, услышал ещё больше, что привело его к мыслям о том, что речь шла о штабе отступников, то есть о том самом месте, которое так влекло предательницу-Стефанию, и которое стремился укрепить Вильгельм.
Судя по свободному говору лавочника и его приятеля – такие разговоры были в порядке вещей и Абрахам, навострив слух до предела, продолжал прислушиваться, и выяснил совсем невероятное:
–Стефания и Ронове обещают на свадьбе объявить войну…– тихо сказал лавочник.
Здесь Абрахама опрокинуло изнутри. Все три моменты были невероятны. Во-первых, война, которую должны были объявить самой Цитадели под самым носом Церкви! Во-вторых, присутствие Ронове, а в-третьих, тот малый факт, что Ронове должен жениться на той, кого Абрахам сам же и убил.
Торчать в лавке больше было нельзя и Абрахам, снедаемый всеми чувствами, покинул её, но не ушёл далеко, и вскоре, увидев, как появился приятель лавочника, последовал за ним, нагнал, и, магией да силой сведя его в сторону, приступил к допросу с пристрастием.
Допрос ему был привычен, а вот итог не понравился.
Выходило, что Стефания (та самая, которую Абрахам убил!) прибыла в штаб отступников, где присоединилась к Вильгельму и прочим. Но этого мало – туда же прибыл Ронове, и вскоре они на пару начали свою работу по вовлечению в штаб людей, желающих бороться с Цитаделью, но не под властью Церкви. Остальное Абрахам знал: свадьба, на которой объявлено будет о войне.
Лгать этот человек не мог – Абрахам умел пытать, но единственный вариант, который видел сам Абрахам, чтобы разобраться во всей несуразице – это то, что этот человек не знал правды. Стефания была мертва! Абрахам сам убедился в этом, он чувствовал, как из неё уходит жизнь, чувствовал, как меняется запах её грязной предательской крови, и вот теперь – здрасьте! – замуж и война.
Этого не могло быть!
–Она жива, жива! – плакал человек, невовремя открывший свой рот в лавчонке и теперь нашедший свою участь где-то между сточными канавами, от которых невыносимо несло рыбой.
Это Абрахама уже не интересовало: ответ был неправильным, и он ловко перерезал болтуну горло, и тело, неловко осев, сползло к его ногам, после чего Абрахам умелым пинком отправил его в недолгий бесславный полёт сточной канавы.
–Тварь…– прошипел Абрахам, обращаясь одновременно к Стефании, которая как-то оказалась жива, чего не могло быть. И ко всей ситуации в целом.
Но сожалеть было некогда. Абрахам понимал, что продолжать дальнейший путь он не сможет, нельзя уходить вперёд, оставляя за спиной непонятную ситуацию, которая могла обернуться против него же самого. Нужно было встать и идти назад, искать штаб этих отступников, заявиться в него и своими глазами увидеть эту недобиту Стефанию, если она, конечно. На самом деле там.