А если это не она, то Ронове уж точно тот. И с него можно стребовать ответ: почему он называет кого-то Стефанией?
Абрахам не стал долго колебаться. День клонился к полудню, а он уже знал информацию от болтуна, уже переговорил с лавочником (да просит Небо его болтливую душу) и шёл по указанному направлению.
Найти штаб оказалось несложно. Куда занятнее оказалось то, что там уже толпилось много народу, и на свадьбу это было мало похоже. Да, воздух кружило и пьянило от ароматов, от духоты, от жара, от толпы, но звучали…слёзы?
–Да ладно, не такая уж она и плохая жена! – проворчал сам себе Абрахам, досадуя на то, что даже эту простую шутку ему некому рассказать. Растолкав же пару-тройку попавшихся ему на пути одинаково грустных и озлобленных стаек гостей, среди которых кто-то его может быть даже узнал, Абрахам выяснил удивительное: на самом торжестве Стефания была убита.
–Дежавю? – Абрахам не понял. – Или она насовсем?
Что-то творилось непонятное, и это что-то Абрахам был обязан выяснить. Хотя бы для очистки собственной совести и укрепления веры в свою правду, а то он даже начинал сомневаться в том, что всё было реальностью!
Он решил присутствовать на похоронах, и толкался неподалёку от основного штабного домика, приняв заранее другой облик, который могли бы разгадать сильные маги, если бы захотели. Абрахам напитывался слухами, и уже знал о визите Базира, о какой-то девчонке, что пыталась залезть в постель к Ронове (который оказался тем самым, да), но ждал. Абрахам не торопился себя разоблачать, он видел и Вильгельма мельком, и Ронове скорбящего, и взбешенно-яростного Базира, но пока не понимал какого чёрта кто-то смог умереть аж дважды!
16.
Базир знал, что смерть меняет черты лица. Он поразился этому, когда встретил смерть впервые, и до сих пор не привык, есть вещи, к которым всё-таки никогда не привыкнешь.
Церемония прощания со Стефанией была зловещей. Собрались все отступники, набились во дворе Штаба, готовые проводить свой символ в последний путь и отомстить за него. Базир не замечал никого, ни заинтересованных взглядов в свою сторону от прибывающих проститься новых соратников Штаба, ни задумчивого, оценивающего взгляда Вильгельма, ни быстрого взгляда Ронове…
Базир вообще не смотрел в сторону Ронове. Это было выше его сил. Он понимал, что поздно уже обвинять этого человека в низости, в подлости и в предательстве, но отсутствие обвинений – это ещё не мир, это ещё совсем не прощение.
Не замечал Базир и пристального прозрачного взгляда в свою спину, которым гипнотизировал его кто-то из присутствовавших соратников. Никто, откровенно говоря, толком и не знал этого человека – всем он кого-то смутно напоминал, какого-то мимолётного знакомого, но никто и не выспрашивал. Да и мало кто мог бы оказаться внимательным настолько, чтобы заметить, что человеческий облик – это лишь маска.
Вильгельм заметил, он почувствовал присутствие Абрахама (а это был именно он под чужой личиной), и ждал с настороженностью: можно было его убить, а можно было бы подождать, пока Абрахам покинет это место. И потом, реакция Абрахама была непредсказуемой – как он отреагирует на лже-Стефанию, когда сам убил настоящую? Обнаружит ли себя, чтобы попытаться изобличить обман Вильгельма?
Вильгельм сомневался, но из вида Абрахама не упускал.
А Абрахам, скользнув взглядом по Ронове, не проявил к нему интереса – этот человек не удивил его своим присутствием, а вот Базир, скорбящий, мрачный, наполненный какой-то внутренней глубокой решительностью – это, конечно, было интригующе. Даже более интригующе, чем Вильгельм, которого Абрахам, без сомнения, сразу же узнал.
Что касается Ронове – он играл свою роль. Он знал, что при следующей, даже самой алой промашке, Вильгельм ему оторвёт голову, и хорошо, если только голову – это будет быстро и безболезненно. А Ронове нигде себя не мог представить, не мог понять, какой путь начать, если придётся и здесь остаться предателем.
Ронове знал свою роль: скорбь и отрешение. Как примерный жених и несостоявшийся муж он должен быть подавленным, разбитым, безмерно мрачным. И ещё – глухим.
Слух о произошедшем между ним и Еленой С., был на втором месте по обсуждаемости, его перекрывало только обсуждение смерти Стефании. И пусть Вильгельм распорядился быстро и верно, и успел назначить Елену С. в главное зло, на Ронове косились.