–Я с ума сойду, – Базир поморщился.
–Это не самый плохой исход, – хмыкнули рядом с ним, второй раз прерывая тяжёлую поступь мыслей.
Базир снова повернул голову – теперь перед ним стоял высокий моложавый мужчина с какими-то хищно-заострёнными чертами. Сам был он весь воплощением лукавства и ощутимой опасности, воплощение чёткой мысли «не доверяй мне!».
–Арман, – Баизр изобразил улыбку, – наверное, ты прав.
–Что сказал господин Абрахам? – поинтересовался Арман невинно. – Это не допрос, это дружеское любопытство.
Базир хотел, было, возмутиться, мол, никакого Абрахама здесь не было, и быть не могло! Но возмущение не пришло на ум.
–Я думаю, он пришёл проститься со Стефанией. он не сказал ничего, но я думаю, иначе он бы не пришёл. Вильгельм и он враги.
–Абрахам всегда был до ужаса принципиален и фанатичен, – кивнул Арман, – я помню. Я был хорош в боевых заклинаниях, зато с теорией всегда было плохо. Был однажды экзамен… я подсел к лучшему ученику, к нашему Абрахаму, в полной уверенности, что смогу у него списать, так он, поняв мой замысел, мгновенно отсел.
Баизр в изумлении смотрел на Армана, пытаясь представить его за списыванием, и Абрахама, прикрывающего пергамент рукою…не вышло.
–Не веришь? – угадал Арман. – Сам себе не верю. Я был молод, был упрям, был бешеным. С годами пришлось поменяться, пришлось найти своё место, но прошлое иногда нагоняет. Идёшь так, смотришь на деревья, и вдруг что-то вспоминаешь.
Базир не знал как реагировать. Он отвык от подобных разговоров, не с кем было их вести, и не зачем.
–Говорят, забвение лечит, – продолжал Арман, – но я думаю, что лечит память. Нельзя забывать ничего, так ты видишь, как меняешься сам, и меняется мир вокруг тебя. Вот я когда Вильгельма впервые увидел, так подумал, что он торгаш и делец обыкновенный. А сейчас я знаю, что он идейный. Или вот тебя…знаешь, когда увидел, подумал, что ты хлюпик какой-то, ну прозрачный, взгляд невыразительный, нескладный, а теперь смотрю и думаю, что ты решительный человек, значительный.
–Спасибо. Наверное…– Базир растерялся, и вдруг против воли улыбнулся. Арман, которого он знал едва-едва через Вильгельма, странным образом благотворно на него подействовал и расположил. Гроб с телом Стефании на его глазах опускали в могилу, опускали бережно, навсегда скрывая её, и Базиру стало невыносимо тоскливо.
Он попытался последовать совету Армана и неожиданно признался:
–Я когда увидел Стефу первый раз, подумал, что она какая-то неуклюжая дурочка, увивающаяся за Ронове. Я таких знал.
–И когда ты понял, что это не так? – спросил Арман с живым интересом.
–Почти сразу. Абрахам называл её Болезной, а она не реагировала. А потом мы сделали вылазку, и я понял, что она не слабачка, и не дурочка совсем, а просто как неприкаянная какая-то. А вот неуклюжей она осталась, да…
–Она сделала многое. Она помогла сплотить наши ряды. Теперь к нам присоединяются те, кто готов воевать до конца с Цитаделью, но не подчиняться Церкви, не подчиняться таким, как Рене.
–Я понимаю, – заверил Базир, – но лучше бы умер Ронове! Он трус и предатель. Он…
–Знаю, – спокойно ответил Арман, – но, ирония в том, что такие обычно живут дольше, когда достойные уходят. Кара однажды настигнет его, судьбу никто не отменял, но ты не приближай этого часа, мой друг.
Базир обещал не говорить никому о том, что видел в комнате Ронове, и не удержался. Арман был располагающим, спокойным и очень вдумчивым.
–Он изменил ей с Еленой. Её тело омывали, а он…
Базир задохнулся от гнева и облокотился на стену, чтобы устоять. Арман не был удивлён – он знал произошедшее лучше Базира и поспешил среагировать:
–Женщины ошибаются. Но если нам дорога память о Стефании, мы не заговорим об этом. И ты, Базир, помни что видел, но держи это в себе. Может быть, однажды это поможет тебе, наполнит тебя гневом и даст тебе сил, а может быть ты обретёшь в себе равновесие и простишь его. Но говорить об этом…– Арман многозначительно покачал головой.
Базир смотрел как засыпают землёй могилу. Засыпают в спешке, решительно и быстро, будто бы бояться, что иначе кто-то вылезет из её пустоты…
А Базир всё бы отдал, если бы они не спешили, и позволили бы взглянуть ещё раз на мёртвое, совсем чужое лицо. Потому что иначе он не увидит его больше никогда.
–Ночью будет совещание, – вдруг сказал Арман, заставляя Базира отвести взгляд от погребения. Голос его решительным образом переменился, от тихого и ласкового, лукавого, стал твёрдым и ясным. – К нам прибывают всё больше и больше. Мы получаем множество писем, а это значит, что время горести кончилось, пришло время воевать. И заодно посвятить в курс дела тебя, мой друг.