–Ронове будет? – спросил Базир. это единственное, что его сейчас волновало. Совещание? Да хоть два! Военное? Заверните! Но Ронове терпеть рядом с собой? Дудки!
–Нет, – ответил Арман, мгновенно решив, как именно он избавится от Ронове. Надобность в нём практически исчерпана, выходит, что можно опоить его от греха, для пущей безопасности, сонным отваром и сказать всем, что для спокойствия и от горя. Поверят!
–Вы так верите в меня? – Базир поражался. – Я не знаю даже почему.
–Стефания верила, всегда говорила, что если бы ты был рядом, она справилась бы быстрее, – солгал и не солгал Арман. Такие речи действительно были – в этом заключалась правда, но вот исходили они не от настоящей Стефании, что погребли на проходном гостевом дворе среди грязи и забвения, а от вылощенной её копии. – Ну так что? она же была права?
–Да, – Базир даже кивнул. Он странно себя чувствовал, ему казалось, что он может снести горы, если придётся, что может в одиночку победить хоть всю Цитадель, и пусть это чувство длилось лишь мгновение, это было неважно – оно было, и Базир поверил в то, что преодолеет ради памяти о Стефании и её веры в него – всё.
–Тогда советую отужинать пораньше, – это Арман произнёс уже совсем деловым тоном и откланялся. Суть его встречи с Базиром сводилась к очень простому прощупыванию на предмет того, что нужно было Абрахаму от разговора с ним, и готов ли Базир к работе? Первое нельзя было выяснить, так как Абрахам не пожелал раскрыть Базиру правды, и поведать ему, что Стефания, в общем-то, мертва уже довольно долго и явно сгнила. А вот второе Армана удовлетворило: Базир готов к работе и не пожалеет никого. В особенности не пожалеет себя.
Арман и Вильгельм получасом позже, когда закончилась основная часть церемонии и остались лишь скорбящие, да желающие засвидетельствовать свою скорбь обезумевшему от горя (на самом деле уже пьяному) Ронове, и ещё те, кому предстояло быть на ночном совещании.
Но это всё не интересовало Вильгельма. Ему нужно было убраться от Штаба как можно дальше – его держали договоры с Цитаделью, и та не должна была прознать так быстро об его участии.
–Абрахам не сказал ему ничего. Он не врёт, – Арман быстро пересказал содержание своего диалога с Базиром. Оба спешили, потому не прибегали к эмоциональной окраске своей беседы, изъяснялись фактами. И Вильгельм не стал уточнять, откуда Арман знает, что Базир ему не солгал – на Армана можно было положиться, если говорит, что не врёт, значит, не врёт.
–Сколько будет на совещании?
–Четырнадцать при плохом раскладе, до семнадцати при хорошем, – ответил Арман. – Церковники из числа предателей, Базир, я, несколько наших…
–Верю! – Вильгельм поднял ладонь вверх, останавливая Армана. Ни к чему было обсуждать кандидатов в лидерство штаба Отступников – всё самое важное уже оговорено.
–Ронове опоят, – закончил Арман, зная, что Вильгельм спросит о нём, и опережая.
–С чего начнёте? – Вильгельм поднял глаза на своё доверенное лицо. Он предлагал несколько вариантов Арману, и тот должен был известить Вильгельма о решении:
–С письма.
Письмо… всё-таки письмо! Официальное письмо от имени всех отступников, направленное Рене – верховному лидеру Церкви Животворящего Креста, Церкви Святого Сердца – самых крупных, и примыкающих под их власть церкувшек. Письмо наглое, дерзкое, гласящее о разочаровании в кресте и в служителях его, предлагающее передать все ресурсы настоящим борцам с Цитаделью, и разрешающее переход служителей Церквей к Отступившим в свободной форме.
Это письмо должно было разорвать Церковный мир, возмутить, всколыхнуть его…
Так, наверное, и было бы, если бы во главе Церквей не стоял Рене.
Рене давно сообразил куда дует ветер. А сообразив, сумел обзавестись шпионами в рядах Отступников, притом среди них один входил в круг доверенных лиц, тех самых, что должны были присутствовать на ночном совещании.
Рене узнал о планирующемся расколе Церкви и понял, что увязает. Власть, только-только попавшая к нему, могла уплыть. Конечно, часть людей, может быть, даже большая часть, останется с ним, но сомнения, а они всегда будут, и слухи о победах (а такие тоже будут) могут отвернуть сторонников, а даже если не отвернуть, то посеять смуту. И что тогда?
Рене понимал, что действовать ему нужно быстро, очень быстро. он получал тревожные вести из штаба, весть о прибытии Стефании (не убили её силы гнева!), о перебежке Ронове (предатель приспособился!), об их свадьбе, на которой символично должны были объявить войну Цитадели (позёры!), и, наконец, о гибели Стефании.