Абрахам не повёл и бровью, пока Вильгельм бесился, и только когда маг умолк, сказал:
–Ты отвернул её от меня.
–Убил бы тогда и Базира! – фыркнул Вильгельм. – И Ронове! Что? Нет? Ты же был на похоронах!
–Ронове – трус и предатель, – отозвался Абрахам равнодушно, – Базир – славный малый, но он не Стефания. Стефания стала бы моей преемницей во всём, именно я учил её владеть своей магией, а ты вынудил меня её убить.
Это было очень странное обвинение. Для Вильгельма, как и для большинства представителей людского мира, Церкви или Цитадели. Но для Абрахама и ему подобных – это была логика. Стефания принадлежала ему, именно он лепил из Стефании то, что видел где-то в глубине своего ума. Именно он «воспитывал» в ней те черты, которые хотел видеть. И все эти тычки про «Болезную» и «дуру» были его способом привязки. Он разучился, если вообще умел, проявлять нежность и заботу. А ещё боялся разжалобить самого себя, так как полагал, что становление в силе возможно только через отречение от жалости, а следовательно – от слабости.
И тут вмешался Вильгельм. И эта дурочка, как верно заметил Вильгельм, словно овечка пошла на пастбище, которое показалось ей привлекательным.
И тогда Абрахам её убил. Его ли это вина?
Можно было сказать, что это вина Стефании. Так Абрахам себе и говорил, так себя и утешал, свершая свой суд, доказывая себе отсутствие жалости, а, следовательно, и слабости. Но успокоения не пришло даже с её смертью. И тогда Абрахам назначил нового виновника – главного – Вильгельма.
–Я даже не знаю, что тебе сказать, – признался Вильгельм, – слова пусты! У меня их вообще нет. Ты несёшь чёрт знает что!
–Можешь представить себе моё удивление, – голос Абрахама звучал всё также глухо и спокойно, – когда я узнал, что Стефания жива? Жива и планирует выйти замуж? Я не мог пропустить этой встречи, и, не зря. Мои подозрения подтвердились: ты подлец, и ты во всём виноват. Ты сбил её с пути, и когда я спас её душу, не позволив ей переметнуться на твою сторону, ты использовал её образ.
Вильгельм повторно потерял дар речи. Нет, обвинение насчёт использования образа было справедливым – здесь не подкопаешься. Но то, как Абрахам перетянул свой грех на его совесть? Это заслуживало отдельного осознания.
–Ронове поддержал мою ложь, – Вильгельм заставил себя оставаться насмешливым, – и ты был на похоронах. Почему ты не развалил всю мою версию там? Почему не сказал, что ты – Абрахам, и что ты убил Стефанию, а я, и Ронове всего лишь использовали её имя и её образ?
–я хотел так сделать, – ответил Абрахам. – А потом понял, что должен быть милосердным.
–Твоё милосердие напоминает раскалённые стальные прутья! – пробормотал Вильгельм, но Абрахам продолжил:
–Да, милосердным. Эти люди пошли…не за тобой, я знаю. За идеей. Их идея хороша. Их, не твоя! Что стало бы с ними, если бы они разбились о реальность? Что стало бы с их душами, узнай они правду? Я был милосерден и позволил им верить. К тому же, если они победят, это будет заслуженно.
–А Ронове? Его ты тоже караулишь? – Вильгельм невесело рассмеялся.
–Его? – Абрахам неожиданно криво улыбнулся. – Нет, не караулю. Он мне не нужен. Его покарает Базир.
–Базир не знал о том, что мы сделали, – заметил Вильгельм. всё-таки совесть в нём не умерла и он не желал подставлять этого человека под удар явно спятившего Абрахама.
–Я и не говорю, что Базир знал, – заметил Абрахам, – я верю, что он не знал. Но однажды он узнает. Ронове – трус. Ронове скажет ему однажды. Или Базир сам поймёт. И тогда его гнев будет больше моего, и он направится на Ронове…
–И на меня?
–Нет, – взгляд Абрахама почернел, и Вильгельм поморщился от предчувствия. – На тебя я направлю свой гнев.
Вильгельм отступил на шаг против воли. Да, по силе Вильгельм его превосходил, но у Абрахама было больше опыта, причём боевого, а не так – заказного-убийственного, когда жертва ни о чём не подозревает. К тому же, Абрахам явно был готов на всё и ко всему – это у безумцев всегда так, а Вильгельм был всё же не готов к смерти и боли.
Но Вильгельм был дома, на своей земле – и это давало ему уверенность.
–Может, чаю хоть выпьешь? – предложил Вильгельм. – Или ещё поговорим? Обсудим, как я виноват?
–Время слов кончилось, – возразил Абрахам и вскинул левую руку в проклятом жесте вызова. – Я, Абрахам, проклятый Цитаделью, отречённый от Церкви, но служащий Богу, вызываю тебя, Вильгельм, на дуэль до гибели одного из нас.