Вздыхали, у иных появились слезы, потекли по нечистым заросшим щекам. Уж больно похожие на жизнь были слова. Угодно было Господу Богу за грехи наши, ой угодно… Вспоминали склизкую глину, кровь, белые лица мертвецов. А вахмистр читал, как горохом тарахтел:
— «Жестокий враг напрягает последние силы, и уже близок час, когда доблестная армия наша совместно со славными нашими союзниками может окончательно сломить врага…»
Напрягает, это — верно… Не тот уже германец, брататься лезет, и зла будто уже нету на него… Как же — до победного конца? Вытирали слезы, закуривали — неужто опять в окопы?
— «В эти решительные дни в жизни России сочли мы долгом совести облегчить народу нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и в согласии с Государственной думой признали мы за благо отречься от престола Государства Российского и сложить с себя верховную власть…»
И вдруг:
— Давно бы! Засиделся, чай, царь-государь!
— Да тише ты!..
— Чего тише? Нет, ты скажи мне — чего тише?
— А того! Отлынь! Дай слушать!
— Тих-ха, братцы, — опустил листок вахмистр, — читать или нет?
— Нет, ты скажи мне — чего тихо? Царя пожалел?
— Отлынь! Должон я знать по всей форме отречение государя императора или как?
Зашумели, разняли сцепившуюся было драку:
— Читай, фельдфебель!
— «Не желая, — провозгласил вахмистр, — расстаться с любимым сыном нашим, мы передаем наследие наше брату нашему великому князю Михаилу Александровичу и благословляем его на вступление на престол Государства Российского…»
— А он — веселый! — вдруг вскрикнул молоденький из необстрелянных новобранцев. — Я его видел!
— Веселый, — рассмеялись рядом, — он тебя разуважит!
— Да будет врать! Отрекся твой веселый! Там сказано! Нынче отрекся! Говорю тебе!..
— Вижу, что отрекся, — обиженно сказал вахмистр, — а ты не торопися… Поперед батька в пекло… Надо по порядку…
Впереди рассмеялись.
— Да кто же теперь, братцы? — спросил молоденький.
Снова рассмеялись:
— Вчерась тут Кирилл Владимирович сбитень пил с господином Родзянкой… Может, он? Нам — кого скажут…
— Как это — кого скажут? Ты что — монархист какой?
— Егерь я…
— Егеря всегда за царя были!
Снова затеплело дракой.
— Товарищи! Товарищи!
— Читай, фельдфебель!
— Чего читай, ежели отрекся?..
— А землю, братцы, землю… Как с землею?
— А с немцем будем мириться или как?
— Скажут! Скажут! Айда!
Вахмистр стоял на столе с опущенным листком «Известий», с недочитанным манифестом царя.
Он вздохнул, увидел (в который раз) большие буквы, собранные в несуразицу, — отрекся Михаил, как же так? И снова (в который раз), не веря и не желая верить этим чужим, наляпанным невесть кем буквам, стал дочитывать про себя — истинное, подписанное царем.
— «Заповедуем брату нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу во имя горячо любимой родины».
Вахмистр поднял голову.
Как же — отрекся? Как же отрекся, когда — вот оно, приказано ему принести присягу. Нет, должно, большие буквы не считаются, мало чего напечатают. Вахмистр снова с надеждою, с тоскою перечел «заповедуем брату нашему» — как же отрекся?
— Эй, фельдфебель! Чего на столе торчишь? Слазь кашу есть!
Солдаты сновали бездельно, шумели, перекликались вольно, как мужики на базаре, волочили мешки, ружья, как на продажу. Все с мешками, все с ружьями…
Вахмистр сообразил, что торчит на столе нелепо, посмешищем. Слез неловко, не выпуская газеты.
А на стол уже ставили зеленый полевой жбан с кашей.
— Са-а-новись! Ка-а-телки-и!
Команда эта слегка подровняла солдат, как бы объединяя на дело. Но вахмистр, хоть и был голоден — не чуял духа пищи, отошел к колонне — неужто отрекся?
На столе, но не в рост, а на коленях уже стоял веселый шустрец в кавалерийской шинели, с черпаком, раздавал гречневую кашу с прибаутками, с присказками — очнись-навались, глотать не ленись! Когда это пищу раздавали со смехом?
Вахмистр не слушал, шевелил губами, читая:
— «Призываем всех верных сынов Отечества к исполнению своего святого долга перед ним — повиновением Царю в тяжелую минуту всенародных испытаний и помочь ему вместе с представителями народа вывести Государство Российское на путь победы, благоденствия и славы».