Теперь Юрифь поняла: этот штаб, о котором все тотчас позабыли, был сделан, чтобы сладить с ульяновским напором! У них был июльский опыт! После июльской неудачи к ответу потребовали Каменева, Зиновьева, Троцкого, Луначарского и самого Ульянова. Теперь в случае неудачи есть меньшие! Теперь можно расплатиться недорогими головами, сохранив свои! Нет, Ульянова нельзя провести никаким мертворожденным штабом! Ему нужно восстание, а не штаб. Военными делами Смольного занимаются совсем другие люди — Лазимир, Подвойский, Антонов-Овсеенко, Раскольников, — Ульянов знает это и требует немедленных действий. Он — деловой человек. Юдифь смотрела на него пронзительно, с восхищением.
Неожиданно Ульянов устало и невесело рассмеялся:
— Очень хорошо! Мы сядем и будем ждать!..
И крепко сел на стул.
Вдруг вскочил:
— Ждите! Ждите Учредительного собрания!
— Его вся Россия ждет! — затрубил Шляпников.
— И ждите, если у вас есть время! — шагнул к нему Ульянов. — Вы никогда ни черта не понимали! Какое Учредительное собрание? Чье Учредительное собрание?! Учредилка — это их съезд! И сейчас решается, кто кого! Сейчас! Сию минуту! Немедленно!
Шляпников заревел зычно, грозно, как обиженный медведь:
— Учредительное собрание — это съезд всей России!!!
Ульянов подскочил к нему бесстрашно, уперся ладонями в поясницу, выставив бритый подбородок:
— Какой России? Какой России, господин тред-юнионист? Буржуазной? Помещичьей? Православной? Какой именно России?
Каменев закричал:
— Так нельзя ставить вопрос! В Учредительном собрании у нас будет не меньше трети мест!
— Я это читал в вашем пасквиле в «Новой жизни»!
— Не смейте так называть наше предостережение! У нас будет твердая оппозиция, опирающаяся на массы!
— На какие массы?! На дезертиров?! На безземельных крестьян?! Кто им даст мир и землю? Ваша треть? Ваша дурацкая оппозиция?!
— Так вы что? — изумился Каменев. — Против Учредительного собрания?
— Напечатайте это у вашего Горького! Я против пошлостей в политике и против штрейкбрехерства!
Две недели назад на Карповке, на квартире мадам Сухановой, когда мужа ее, меньшевика Николая Суханова, не было в Питере, Каменев после заседания большевистского политбюро сострил:
— Сударыня, вы изменили мужу, но не изменили революции!
Все время молчавший тихий маленький Коба смотрел на Каменева жестко, неприязненно, как на чужого. Как будто не он защитил в «Рабочем пути» Зиновьева и Каменева от ульяновского гнева. Как будто не они с Каменевым поспешно сочиняли редакционную заметку. Коба смотрел на Каменева немигающими желтыми глазами так, как будто не он воспротивился требованию Ульянова — исключить из партии этих штрейкбрехеров, переметнувшихся к Суханову с Горьким.
Шляпников смотрел в бритое, незнакомое, разозленное вдохновением лицо, наливаясь гневом:
— Вы толкаете толпу на самоуправство!
— Толпу?! — крикнул Ульянов высоко, как бы не обрадованно и даже пустил петуха, — Толпу?! Вы называете толпою организованный пролетариат? Вы называете толпою отряды сознательных солдат?!
И, увидев в дверях Юдифь, крикнул, как выстрелил:
— Закройте дверь!
Но Юдифь не испугалась, о ней тотчас забыли.
Зиновьев устало втолковывал, глядя то на Троцкого, то на Каменева:
— Мы не удержимся… Мы не удержимся… Мы будем изолированы! Нас просто повесят!
— И поделом! — бушевал Ульянов. — Трусов надо вешать! Дезертиров надо расстреливать!
Он кричал на Зиновьева — не кричал, топтал его — как на чужого, будто не знал его и знать не хотел, будто не с ним он так доверчиво и дружелюбно общался в Кракове. Юдифи казалось, что сам товарищ Григорий, ближайший и любезнейший, взрывал Ульянова изнутри одним своим видом. Жестокой, беспощадной, ненасытной ненавистью горели узенькие глаза Ульянова.
— Надо создавать правительство! Если реальная власть у Петросовета, значит, правительство должно быть органом этого Петросовета!
Правительство — орган Петросовета? Этого никто не понимал.
— Как вы собираетесь управлять? — кричал он на них. — Речами? Трескотней? Фразами? Как вы собираетесь удержаться? Как вы дадите мир и землю? Вы играете с огнем, который сами раздуваете своими пошлостями! Нам нужно правительство! И немедленно! И — сейчас! И — сию минуту!
— Я не могу признать такое правительство, — попытался придать насмешки своему голосу Каменев, — я — председатель…
— Вы, — не председатель! — перебил Ульянов. — Вы— баба! Вам торговать книжками на развале! И порнографическими фотографиями!