— А мы вас не спросим! — перебил Свердлов, оглянувшись на Ульянова.
— Спросите, — спокойно возразил человек с молоточками, — в исполнительном комитете железнодорожного союза, к счастью, собрались лица, для которых судьба России — не пустой звук. То, что здесь происходит, это даже не бланкизм. Это — ленинизм!
— Выбирайте выражения! — угрожающе прогремел Свердлов (откуда при таком тщедушии этакий голосина!).
Человек с молоточками слабо улыбнулся широким лицом:
— Если вы не выбираете средств — незачем заботиться о терминологии. Вы эксплуатируете дезертиров, которые одичали от безвластия. Вы подстрекаете их воровать оружие, боеприпасы, продовольствие, освящая эти постыдные действия революционизированной демагогией. Вы не взяли власть, вы — подкрались к ней! Еще вчера с вашими лидерами можно было разговаривать и обсуждать положение. Сегодня их будто подменили. Они потеряли рассудок. Тем хуже для них и тем лучше для России, которая, наконец-то, избавится от этого кошмара законными действиями. Викжель с честью дождется Учредительного собрания. А пока — пешком, господа, пешком!
— Ждите, господа хорошие! — вдруг закричал Ульянов. — Но советская власть не позволит вам парализовать страну! Если вы не понимаете слов — революционные массы отнимут у вас паровозы!
— Руки коротки, товарищ Ленин! — вскрикнула Спиридонова, и Ульянов вмиг обернулся к ней:
— А мы их удлиним штыками, сударыня! И приставим штыки к горлу контрреволюции!
Юдифь вздрогнула: маузер к животу! Маузер к животу! А если не поможет — надавить гашетку!..
Никакому правительству история не простит! Новый пятый год припомнит Жанну д’Арк… К этому правительству? Этому — простит…
Она всматривалась в жгучие детские глаза Спиридоновой, в спокойное надменное лицо человека с молоточками, в испуганные победою лица новых министров, и в сердце ее толкнулась ужасная мысль: лучше бы Маруся Спиридонова погибла тогда, на Акатуе…
Совет Народных Комиссаров, новое правительство, просуществовал всего неделю, как министры Ленина бросили свои портфели. В Смольном потребовали создать коалиционный кабинет:
— Вне этого есть только один путь — сохранение чисто большевистскими средствами политического террора! Мы не можем нести ответственность за гибельную политику ЦК, проводимую вопреки воле громадной части пролетариата и солдат, жаждущих скорейшего прекращения кровопролития между отдельными частями демократии. Мы складываем с себя поэтому звание членов ЦК, чтобы иметь право откровенно сказать свое мнение массе рабочих и солдат и призвать их поддержать наш клич: «Да здравствует правительство из всех советских партий! Немедленное соглашение на этом!»
Никто в эти дни в Смольном не был большим большевиком, чем Троцкий. Явившийся с той стороны баррикады, разделявшей большевиков и меньшевиков, лукавый враг, парвусов наперсник — он стал рядом с Лениным, и Ленин принял его вопреки всему, что было.
Троцкий кричал Каменеву:
— Мы с Лениным, прижавшись спинами, отбиваемся от своих верных соратников! Вы хотите спасти революцию от диктатуры?! Вы хотите ввести ее в русло буржуазного режима?! Вы хотите ликвидировать революцию!
Как будто не он с тем же Каменевым еще две недели назад хотел вести революцию в это самое русло.
Власть была по-прежнему у Троцкого — Председателя Петросовета. Это была не министерская власть, осуществляющая свои прерогативы через ведомства. Нет. Это была власть, не имеющая ни прерогатив, ни ведомств, ни законов. Власть, не имеющая чиновников, мм судей, ни городовых. Она легко обходилась без министерств, без комиссариатов, без всего, что составляет государство. Это была власть пулеметов и маузеров. Она не опасалась ультиматумов, написанных обыкновенными школьными перьями, она не признавала парламентского ребячества.
Пятого ноября «Рабочая газета» объявила:
«Марксисты, рассудку вопреки и наперекор стихиям, не хотят считаться с объективными условиями, повелительно диктующими нам под угрозой краха соглашение со всеми социалистическими партиями! Нельзя предаваться культу личности и ставить политическое соглашение с другими партиями в зависимость от пребывания того или иного лица в министерстве и затягивать из-за этого хотя бы на одну минуту кровопролитие! Остается ли РСДРП большевиков марксистской партией рабочего класса, или она окончательно вступит на путь, ничего общего с революционным марксизмом не имеющий?!»