Ему казалось, что она все еще маленькая и играет в модную среди детей из хороших семейств игру «в революцию». Он был настолько уверен в своих понятиях, что даже влиянию натуральной революционерки на дочь не придавал значения. С Лидией Николаевной он держался учтиво. Его забавляла сентиментальность жены, которая называла «бедняжкой» отчаянную особу, застрелившую человека.
Впрочем, отчаянная особа была мягка, достойна и, должно быть, весьма искренне осуждала террор. Может быть, там, в Сибири, она записалась в какую-нибудь иную партию?
Если и был на свете человек, которому Юлия хотела бы рассказать свои тайны, то это был отец. Она любила его. Но отец был крупный капиталист. И дочь, страдая между чувством и долгом, проходила жестокую школу конспирации.
— Я вовсе не желаю колебать твоих убеждений, — сказал Берг, — Я уважаю их, хотя и не знаю толком, в чем они заключаются. Но маузер на всякий случай пусть будет при тебе… Им можно отпугнуть…
— Кого? — резко спросила она.
Берг замялся:
— Мне кажется, не все молодые люди, с которыми ты сталкиваешься, достаточно нравственны…
— Ты сам, папа, не знаешь, что говоришь!
— Ну, как знаешь, — сказал Берг.
Павел Кордии явился в отчий дом вечером, в четверг, первого сентября. Старый Кордии никогда не выговаривал сыну ни обид, ни назиданий, и это вызывало
в Павле благодарность. Ему хотелось обнять старика, разыграть перед ним что-то вроде провинившегося и раскаявшегося блудного сына, но старик не позволял чудачеств.
Старик расплатился с возчиком рыдвана, на котором Павел Кордин приехал с вокзала (двенадцать верст), и спросил сына:
— Сколько дней ты голодаешь?
Вместо ответа Павел Кордин оглядел отца:
— Почему на тебе медаль?
— Сегодня праздник, — сказал отец и улыбнулся одними глазами, — разумеется, не твой приезд…
— Не сомневаюсь. Какой же праздник?
— Господин советник заложил слободу для мастеровых. Сегодня было освящение и — обед.
— Они что — здесь? — как можно спокойнее спросил Павел Кордин.
— Ступай чиститься с дороги…
Пелагея Ивановна, кухарка, горничная, экономка, круглая, стесненная одеждой, выкатилась навстречу:
— Павлуша, красавец! Ах ты ж, горе мое луковое! А худющий, а длиннющий!
Она знала Павла с его младенчества. Жалела (сиротка!), учила (шалун!) и гордилась господином студентом. Своих детей Пелагее Ивановне с мужем ее кучером и садовником Елизарием Степановичем Бог не послал. Елизарий Степанович трезвый, причесанный, борода подстрижена, подошел, сказал строго:
— Непорядок, сынок, непорядок… Что же весточки не прислал? Босякам платить при своем выезде…
— Воду грей! — приказала Пелагея Ивановна. И, привалившись к Павлу Кордину, шепнула — Анютка являлась… И на Ивана Постника, и вчерась.
— Какая Анютка?
— Девушка старшей барышни… Прибыл ли господин студент…
— Не может быть!
Пелагея Ивановна сжала губы гузкой, закивала знающе:
— Все может быть, Павел Михайлович.
Старый Кордин не отличался сентиментальностью. Он ушел к себе заниматься (всегда занимался по вечерам), и Павел Кордин знал, что говорить отец сегодня не будет. Радостные причитания доброй Пелагеи Ивановны (ешь, худющий, кушай и — слезы) томили Павла. Впереди была ночь, родительская постель и размышления: почему же его, как горячим, обдало изнутри, когда Пелагея шепнула про девушку старшей барышни?..
Утро второго сентября было пасмурным поначалу, но небо нехотя голубело в размытых облаках.
Завтракали в беседке. Михаил Яковлевич не поехал на завод. С утра он бывал разговорчивее. Ел мало, отщипывал длинными пальцами хлеб, смотрел снисходительно, как сын теряется перед щедро наставленной едою — помидорами, огурцами, бараньей ногою, жаренными под прессом цыплятами, сметаной в глиняной миске, желтым домашнего пахтания маслом на капустном листе…
— Вообрази, — улыбался одними глазами отец, — господин советник теперь патриот. Слободу намечено закончить к трехсотлетию династии…
— И называться будет, разумеется, Романовна или Николаевка?
— Вообрази — нет. Господин советник считает такое название безвкусным и даже пошлым. Слободу назвали Марьино — как бы в честь Рождества Пресвятые Богородицы. Но на самом деле в честь младшей дочери.
— А деньги у него есть?
— На слободу, пожалуй, компания наскребет… Возможно, патриотизм откроет ему дорогу к военным верфям… Завод плох, Павел. Нужна реконструкция… Я, разумеется, делал представления… Без казенных заказов компании не обойтись…