Тогда Евграф Лукич смотрел на крикуна, ждал, пока выкричится, терпел, подвигаемый символом свободной, разговорившейся с перепугу демократической России, слушал шалунов. Теперь же вспомнил Родзянку и — сапоги! Четыре миллиона пар сапог требовал великий князь. «Стыдно за Россию, — рокотал Родзянко в нумерах „Астории“, — армия не обута, война как снег на голову». Ах, Михаил Владимирович! Вот они, оказывается, где сапоги! А мы-то с вами Маклакова дураком ругали! Промышленников кликали, кожемяк, сыромятников! Ответственную министерию алкали… И — ни сапог, ни министерии. К Гришке Распутину ревновали, ибо был он жулик, а нам, ученым, денежным, хотелось иной России — чтоб как у людей, чтоб не гореть со стыда. И вот — поди ж ты, Михаил Владимирович! Аз, грешный, зрю своими же очесы! Чудо зрю! Бедовый иудей бросает в толпу пару ворованных сапог, подобно Господу нашему Иисусу Христу, пятью хлебами утолившему глад пяти тысяч алкающих!
И вспомнил, что Троцкий тогда, в Кадетском, сулил хлебом накормить Россию. Вспомнил и сокрушенно усмехнулся: а ведь накормит…
Тяжелый артиллерийский снаряд грохнулся неподалеку, взметнулась земля, Юдифь прижалась к брустверу. Суровцев, прикрыв руками затылок, повалился на нее сзади.
— Убирайтесь! — закричала Юдифь.
— Идите к черту, — зарычал Суровцев, подминая ее под себя.
Новый снаряд разорвался ближе, их засыпало землей. Юдифь съежилась, он стал стряхивать с себя землю. Нос его случайно уткнулся в ее затылок, и он почувствовал далекий, как с того света, запах хороших духов — вымытый, выветренный запах, которого, может быть, и не было, но который все же был. Суровцев вскочил и заорал, рвя горло:
— Петренко! Санитаров комиссару!
Третий снаряд упал подальше, Юлия Семеновна очнулась:
— Я жива.
— Прекрасно, — сказал Суровцев, — вы можете двигаться?
Юлия Семеновна встала на ноги:
— Могу.
В окоп влетел Петренко:
— Ваше благородие! Товарищ командир! Кныша убило!
— Лошадь! — закричал Суровцев.
— Так что Гнедой убитый…
— Хорошо! Оставайся с комиссаром!
Он побежал, пригибаясь, по полю в лощинку, где Петренко привязал лошадей. Его конь не был убит, Петренко ошибся. Взмыленный и как будто поседевший от ужаса, Гнедой бесился, рвал повод, которым был привязан к небольшому дубу. Петренкин Буланый, опустив голову, дрожал в коленях. Убита была лошадь Юлии Семеновны.
Гнедой гоготал с визгом, пучась кровавыми глазами. Суровцев с разбега вскочил на него, и — странно — конь успокоился. Суровцев, не слезая, развязал повод и поскакал назад, к окопу:
— Петренко! За комиссара отвечаешь головой! Ее лошадь убита!
И помчался по полю в третий эскадрон, которым командовал Кныш.
— Куда? — закричала ему вслед Юлия Семеновна. — Куда?
— Так что — в третий, — почтительно произнес Петренко. — Кныша убило.
Штук сорок пуль просвистело над головой, и вдогонку им затарахтела пулеметная очередь. Стреляли из-за лощинки. Там заржал, Петренкин Буланый.
— Комиссар, — тревожно проговорил Петренко, — чуете, комиссар? Это — беляки… Обходят… Чуете? Беляки прорвались…
Снова свистнули пули. Петренко вытащил тяжелый офицерский наган и, не церемонясь, толкнул Юлию Семеновну в землю:
— Лежить, комиссар, лежить…
Он прижал ее боком к брустверу, будто стараясь запихнуть под землю.
— Тихо, комиссар…
С десяток всадников выскочили из лощинки и понеслись вдоль окопа, поблескивая шашками.
— Тихо, — шептал Петренко, — може — проскочут.
— Стреляй! — тоже шепотом крикнула Юдифь.
— Яке там стреляй! Тихо!..
Она протиснула руку к футляру, пытаясь достать маузер. Петренко расстегнул деревянную кобуру на ее боку, потащил оружие, не глядя:
— Держить… Тильки не стреляйте.
Маузер был тяжел и мазался жиром. Юлия Семеновна выставила его перед собою. Всадники проскакали.
Юлия Семеновна напряглась и неожиданно и неумело щелкнула курком.
Маузер не выстрелил.
— Я должен был сохранить полк, — сказал Суровцев.
— Это предательство! — закричала Юдифь, побелев от гнева.
Суровцев был невозмутим:
— Выбирайте слова… Посмотрите на карту… Мы выдвинулись слишком далеко…
— Да! Далеко! Солдаты революционной армии оказались смелее своего командира!
— Мадам, — сказал Суровцев, — должность комиссара не предусмотрена ни одним военным уставом. Я не знаю, как реагировать на вашу истерику.