— Ах, вот вы как заговорили! Оставьте ваши юнкерские замашки! Вы будете отвечать перед революцией за отступление!
Суровцев вздохнул:
— Юлия Семеновна, взгляните на карту. Правый сосед не двинулся с места… К нам в тыл вошла конница… Мы были окружены… Возвращение на позиции — это удача… Я удивляюсь, почему нас не изрубили…
— Вы удивляетесь! А я не удивляюсь! Белые были ошеломлены нашей наступательной силой! Они просто не смели зайти к нам в тыл.
Суровцев достал серебряный портсигар, раскрыл его и стал крутить самокрутку:
— Дивизией белых командует генерал Крылов. Я служил у него и знаю… Он бы…
Она перебила:
— Может быть, вы и сейчас у него служите?
Суровцев побелел:
— Во всяком случае, сударыня, я служу не у вас. И отвечать за свои действия я буду не перед вами!
Юдифь не удивилась, что ей так легко удалось арестовать Суровцева.
Красные бойцы смотрели на своего командира тихо, исподлобья, как нашкодившие. Суровцев старался не глядеть никому в глаза, и это его старание воспринималось с облегчением.
Петренко кинулся было на защиту, но Суровцев приказал негромко:
— Афанасий Иванович, отставить. Там разберутся.
Вера в революционную справедливость была велика.
Арестованного командира полка посадили в бедарку, рядом села комиссар.
— Кого же вы оставляете командовать? — спросил Суровцев.
Она не ответила. Четыре конармейца поскакали в конвое.
Суровцева привели в вагон чрезвычайного комиссара без ремня, без сапог — в калошах, надетых на шерстяные носки.
Коба сидел за столом, на котором лежали карта и растрепанные мятые бумаги, придавленные тяжелым офицерским наганом.
— Поручик Суровцев, — брезгливо сказал Коба, не поднимая головы, — нам некогда вас расстреливать… Извините… Как-нибудь в другой раз…
Суровцев стоял вытянувшись. «Хочет, чтобы я застрелился» — подумал он, увидав тяжелый наган.
— Есть более неотложные дела, — продолжал Коба.
Он поднял голову и улыбнулся.
Суровцев не ответил на улыбку.
Коба встал:
— Вам придется принять начальствование над бригадой…
Суровцев опешил:
— Я никогда прежде не командовал даже полком
Коба подошел к нему и наклонил голову к плечу, рассматривая снизу вверх нечистое, заросшее лицо Суровцева.
Суровцев, подаваясь подбородком, старался выдержать взгляд.
— То, что вы никогда раньше не командовали полком, — добродушно сказал Коба, — вы блестяще доказали в бою… Попробуйте покомандовать бригадой… Может быть, у вас это выйдет лучше.
— Но бригада больше полка! — сказал Суровцев, ничего не понимая.
— Неужели? — улыбнулся Коба. — Видите, вас неплохо учили в Академии Главного штаба. Кое в чем вы уже разбираетесь. Это — немало.
И жестко добавил:
— Принимайте бригаду, товарищ Суровцев. И оденьтесь, как полагается революционному комбригу, а не бог знает как…
И пожал плечами, как бы подчеркивая неловкость, которую испытывает, видя человека без ремня и в калошах.
Когда Суровцев вышел, Коба сказал Иванову:
— Ну, что нам делать с такими пламенными революционерами?
И, не дождавшись ответа, повернулся к Юдифи:
— Поезжайте в Москву, товарищ Юдифь. Поезжайте… И благодарите Бога, что так легко отделались… Партия и без вас знает, как поступать с военными специалистами. Ваши девические порывы пригодятся в пьесках на военные темы, но не на войне…
— Товарищ Коба, — встала Юдифь, — я будут на вас жаловаться товарищу Троцкому!
Коба озабоченно сморщил лоб, но сказал весело:
— Не советую.
— Почему? — встряхнула головою Юдифь.
— Потому, что товарищ Троцкий вас расстреляет и правильно сделает… Нам нужны военспецы… А комиссаров мы всегда найдем. Поезжайте, поезжайте в Политпросвет…
Когда она вышла, Коба, мелко посмеиваясь, сказал Иванову:
— Чем-то ей Суровцев досадил… Наверно, не удовлетворил в чем-то…
Иванов вспылил:
— Брось, Коба!
Коба будто не слышал:
— Ляжки у нее — замечательные… Как каменные… Ты попробуй, слушай… Тем более — она уже давно не целка…
Лицо Иванова налилось красным. Коба бесстрастно посмотрел на него желтым взором:
— Вах, ты сейчас лопнешь…
Иванов через силу вздохнул:
— Брось, Коба… Это — прекрасная женщина… Редкая…
Коба раздраженно вскинул руку, пожал плечом:
— Прекрасная! Редкая! Что ты думаешь — там у нее поперек, что ли? Оставь глупости, Егор! Надо везти хлеб в Москву… Можешь взять с собой в эшелон эту редкую женщину… Чтоб не скучно было…