Мужики в Константиновне бережно стояли у забора, к которому был прибит колышками листок, и слушали, как бывший трактирщик Полостнов читал по складам Обязательное постановление уездного исполнительного комитета Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов:
— «Для всех учреждений города и уезда, как правительственных, так общественных и частных лиц», — складывал слова из букв Полостнов.
Мужики дышали аккуратно, стараясь догадаться до слов, прежде чем Полостнов выговорит их.
— «В течение последних двух лет вывоз навоза в поле почти совершенно прекратился. Происходящий от этого вред ввиду понижения урожайности ясен для каждого сельского хозяина. Такой порядок при существующем недостатке продуктов недопустим».
Мужики знающе переглянулись. Полостнов вздохнул и пошел дальше:
— «Ввиду этого уисполком предлагает всем волостным властям принять самые энергичные меры к вывозу населением накопившегося навоза в поле».
Полостнов строго оглядел сход, и лик его выражал не то гордость, что умеет читать, не то догадку — понимают ли. Оглядел и снова:
— «Наблюдение за исполнением настоящего постановления возлагается на уземотдел с уоргосевом и на другие местные учреждения».
Полостнов вздохнул, будто мешок с плеча скинул, и посмотрел на сход поверх очков. Мужики не перечили, стояли смирно, покуривая самосад.
Полостнов опять вздохнул, набирая воздуха, как пред неведомым бродом, и кашлянул:
— Значится так… Товарищ председатель… Не… Товарищ председателя (ударил он на это «ля» и облегченно облизнул губы). Бу-ре-ло-мов… Буреломов, стало быть — товарищ председателя… И далее — за-вед… уземотделом… До конца не прописано тут… Должно, заведующий… И верно — Шведов! Шведов заведующий — так и есть!
— В уземотделе-то? — переспросили из толпы. — Шведов, правильно!
— Не мешай, нехай дальше берет…
Полостнов снова вздохнул.
— Так… Председатель, — легко прочитал он и запнулся на следующем слове, — у-ор-го-сева… Ага! Председатель уоргосева! Стало быть, Не-хо-ро-шев… Нехорошей председатель уоргосева… Ис-пол-ня… Исполняющий дол-жность секре-таря и Ефремов… И Ефремов. Иван, должно… И последнее — делопроизводитель уоргосева… уоргосева Ла-ды-ни-на… Женщина, стало быть… Теперь — все…
Полостнов снял очки, вытер испарину.
— Сколько начальников подписало… — уважительно сказали в толпе.
— Для верности, мужики, — ответил Полостнов.
— Да-а… Ба-альшая у нас власть теперя, ежели под важной бричкой навоза расписываются… Ишшоб сказали, иде тот навоз брать, ежели скотину, к примеру, реквизировали…
— Скотину не энти реквизировали… Скотина, она по военной пригодности… Там и начальники другие…
— А меня бывалоча папаша мигнут — ну-тка, Константин, навоз в поле… И распишутся батогом по заднице…
Полостнов строго поднял голову:
— Телесные наказания запрещены! Не старый режим!
В толпе согласились:
— То-то и оно — не старый… Молодой ишшо…
— Навоз… Навоз, конешно… Без навозу — куда же?.. Да иде его взять?
А жизнь с Павлом не получалась. Он ждал от нее порыва — как тогда, в вагоне, как тогда, в начале войны. Она же отгораживалась от него все больше потому, что железная дисциплина партийных тайн отдаляла ее не допуская до особенного всесокрушающего откровения, которое, собственно, и есть любовь.
Две солдатские койки стояли рядом, не соприкасаясь. Она не сказала ему о странном визите Коршунова по той же причине, по которой не сказала Коршунову, кто ее муж. Мир поделился на белых и красных, на прошлой и будущее. Посреди не было ничего. Посреди было и, и стоящее, которое предстояло изжить, преодолеть, превозмочь, перешагнуть. Но оно не изживалось, не преодолевалось, не превозмогалось и не перешагивалось. Оно было жизнью — существованием на земле.
Должно быть, Коршунов все-таки был лазутчик. Деникин неудержимо идет на Москву. Республика должна быть готова ко всему, даже к подполью. Уже напечатаны фальшивые царские деньги, чтобы обеспечить работу подпольщиков. Возможно, и она останется в подполье. Может быть, снова понадобится вывеска «Артур Берг и сыновья, металлические заводы». А Павел? Павел мешал ей тем, что она не могла, не имела права говорим, с ним об этом. Иногда ночью она приподнималась на локте, прислушиваясь, как он посапывает в усталом коротком сне. С кем он? Кто он? Он голодал, как и все, и приносил домой из своего ВСНХ паек — мокрую кашу в кульке из газеты.